ЛитМир - Электронная Библиотека

Хильдегард лежала на застеленной кровати в номере лондонской гостиницы, зная, что за окном идет проливной дождь, который почему-то был намного противнее такого же сильного дождя в Париже. С годами у нее начала проявляться все большая склонность к научному подходу в анализе событий. И вовсе не потому, что Хильдегард опасалась этой парочки Луканов, не потому, что они оказывали на нее почти гипнотическое воздействие, привезла она с собой в забитых до отказа сумках на молнии дискеты и папки с материалами об обоих мужчинах и три книги о Лукане-убийце, его привычках и его друзьях.

Все документы были разложены рядом с ней на двуспальной кровати, в которой каждую проведенную в отеле «Мендервилль» ночь она ощущала себя такой одинокой. Здесь клинические истории болезни пациентов заменяли ей любовника.

Она поддерживала связь со своими помощниками в Париже, Диком и Полом. Да, Жан-Пьер звонит каждый день, чтобы узнать, не получил ли кто-то из них каких-либо известий.

– Нет, не беспокойтесь, мы не произнесли ни слова.

– Однажды позвонил мистер Уокер. Никто по имени Лукан не звонил.

– Жан-Пьер просто в отчаянии, Хильдегард, почему вы ему не позвоните?

– Я обязательно позвоню, – пообещала Хильдегард, – да-да, непременно позвоню. – «Рано или поздно я сделаю это», – подумала она.

Уокер-Лукан, как она мысленно его называла, однажды сказал ей:

– Вы знаете, в Англии меня официально считают умершим, хотя у многих есть большие сомнения в реальности моей смерти. Палата общин не может признать мою смерть, Иногда у меня возникает соблазн вернуться и бросить вызов суду. Я бы ссылался на то, что, формально являясь трупом, не могу быть судим.

– Из этого ничего не выйдет, – возразила Хильдегард. – Если вы действительно Лукан, вас будут судить за убийство.

– Вы так уверены?

– Да, уверена. И вы будете признаны виновным на основании всех имеющихся фактов.

– А вы, доктор Вольф? При всех имеющихся против вас фактах вас можно было бы судить за мошенничество?

– Да, – сказала Хильдегард.

– После всех прошедших лет?

– Конечно, после всех прошедших лет.

Подобные разговоры заставляли Хильдегард сомневаться в том, что он был самозванцем. Создавалось впечатление, что он присутствовал при совершении убийства.

Но когда она погружалась в эту тему, то же самое в некотором смысле происходило и с ней. И больше всего ее интересовал мир ощущений и чувств, предшествовавших решению Лукана – примерно целый месяц до самого события – убить свою жену. Хильдегард открыла один из своих блокнотов и прочитала:

Он ненавидел свою жену. Она предъявила веские возражения по его иску о предоставлении ему права опеки над детьми, оставив его с крупным долгом по оплате судебных издержек. К тому же его могли публично унизить, выставив напоказ тайные склонности сексуального садиста, получающего удовольствие от избиения жены. В его глазах жена Вероника не представляла никакой ценности, и с ее потерей можно было не считаться.

В соответствии со свидетельскими показаниями, в начале октября 1974 года он действительно сообщил одному своему другу о решении убить жену и о тщательно спланированных им мерах предосторожности. «Черта с два меня схватят», – сказал он приятелю (согласно суперинтенданту полиции Рансону, который проводил расследование преступления).

Через двадцать лет Рансон писал: «Я считаю, что ключ к раскрытию этого преступления не любовь к детям, о которой так много говорилось, а отсутствие денег, которые были проиграны в результате неудержимой страсти к карточной игре».

На полях Хильдегард сделала пометку: «Я уверена, это очень близко к истине, если не сама истина. Другим мотивом была ненависть».

«Уокер, – написала далее Хильдегард, – может быть киллером, которого нанял Лукан, а Лаки – это сам Лукан. Или же наоборот. Но все факты против этого».

Лаки, по словам Уокера, действительно нуждался в лечении у психотерапевта. Вскоре после того как Уокер стал приходить на консультации, он сказал:

– Я слышу какие-то голоса.

Говоря об этом, он, по всей вероятности, имел в виду, что голоса слышит Лаки, и в равной мере обеспечивал защиту Лукану как действующему лицу при возможной конфронтации с законом. Стоит установить присутствие «голосов», и Лукан может быть признан недееспособным, а значит, судить его будет нельзя.

Но сумел ли бы он сам защищать свои интересы в суде? Лаки в большей мере готов к этому, чем Уокер, думала Хильдегард. Однако не было сомнений, что в предшествовавшие убийству недели граф Лукан переживал явное психическое расстройство. «Неудержимая страсть к карточной игре» – так сформулировал уважаемый полицейский чиновник главную причину его поступка. Однако эта страсть была лишь симптомом. Ненависть Лукана к жене приняла форму скрытого невроза, состояние обостряли бесчисленные письма из банков с настойчивыми требованиями погасить долги.

Хильдегард перелистала страницы отчета суперинтенданта. За год до совершения убийства извещения от банковских менеджеров приходили на имя Лукана ежедневно. Их текст напоминал фразы популярной песенки, что часто звучит в мюзик-холле:

23 октября 1973 года

Глубокоуважаемый лорд Лукан!

К моему глубокому разочарованию, я не могу обнаружить ваш ответ на мое письмо от 10 октября относительно полученного вами кредита, числящегося на вашем счете…

А в декабре 1973 года, перед днем рождения, когда Лукану должно было исполниться тридцать девять лет, он получил такое послание:

Глубокоуважаемый лорд Лукан!

Из моего последнего письма вы, несомненно, знаете, как я сожалею о том, что вы не связались со мной до сих пор, чтобы известить меня о том, какие меры принимаются по погашению взятой вами суммы, превышающей остаток средств на вашем счете в нашем банке…

Лукан выставил на аукцион «Кристи» фамильное серебро. Он прибег к помощи заимодавцев. На каком же этапе, раздумывала Хильдегард, он утратил связь с реальностью? В том, что это произошло, нет никаких сомнений. Потому что, даже если бы его план и прошел, даже если бы ему удалось убить жену, а не няню, он не смог бы избежать разоблачения. Было ли связано приближение его сорокового дня рождения с потрясением, вызванным открытием, что, дожив почти до сорока лет, он оказался неудачником, банкротом? Могло ли это привести к потере чувства реальности? Во второй половине двадцатого века унаследованный титул графа не имел особого веса. Будучи лишь символом, он не имел ничего общего с какими-либо другими социально значимыми фактами, особенно в случае Лукана, когда семейная собственность была невелика, отсутствовали дом и земля, а также деньги. По сути, он принадлежал к среднему классу, сохраняя в своем сознании претензии на принадлежность к высшему сословию.

«У него должно было бы быть какое-то занятие, какая-то профессия, – решила Хильдегард. – Профессиональный игрок – это же безумие! Быть графом и только – полное безумие. Да, ему нужна была помощь психотерапевта. И сейчас нужна. Я нужна ему».

Записи Хильдегард были основаны, во-первых, на опубликованных фактах и, во-вторых, на рассказах самого Лукана.

Лукан был женат одиннадцать лет, когда в ту ночь на Лоуэр-Белгрейв-стрит произошло убийство няни и зверское нападение на его жену. Он жил отдельно от жены. Потерял право опеки над детьми. В какой-то степени лишился рассудка. При дознании жюри присяжных объявило причиной смерти няни «убийство, совершенное лордом Луканом». Это не был вердикт, вынесенный судом, однако при наличии известных фактов невозможно представить, что какое-либо другое жюри признало бы его невиновным. Трудно поверить, что его друзья и родные действительно считали его невиновным, ведь они располагали теми же фактами. Публично заявить о своей невиновности было самым простым, что он мог сделать. Он должен был только явиться в суд и, изложив свою версию произошедшего, помочь следствию. Если он не совершал этого преступления, несомненно, обнаружились бы какие-то факты, неизвестные полиции. Его окровавленная жена прибежала в находившийся поблизости паб, откуда ее увезли в госпиталь. По ее словам, раны были нанесены ей лордом Луканом, и полиция поверила ей. При таком множестве улик у детективов были все основания верить ей.

18
{"b":"25504","o":1}