ЛитМир - Электронная Библиотека

Канадские хоккеисты — великолепные мастера, почти каждый из них — «звезда». Но, собранные из разных клубов, не приученные играть за сборную, они уступают нам в таких важных компонентах игры, как коллективизм, чувство локтя, помноженные на страсть к победе.

«Давай, Фетисов! Поднимай дух, капитан! Мы не подведем!»

А вот и период закончился. Какой там счет? Что за чудеса! Шведы на удивление упорно сопротивлялись своим соперникам. 1:4! Результат — желаннее и представить нельзя. Хоккеисты «Тре крунур» отыграли честно. Уже потом я узнал, что в третьем периоде вратарь Линдберг трижды оказывался один на один с нападающими соперников и все три дуэли выиграл.

Что творится в нашей раздевалке! Настроение такое, будто мы уже стали чемпионами мира. Никто и не думает о том, что еще надо канадцев обыграть.

Шведы идут мимо нас, вымотанные, синие. Линдберг, вратарь, мне говорит: «Я сделал больше, чем мог. Теперь удачи тебе…» Мышкин, счастливый, хлоп его по плечу: «Встретимся вечером в баре». А швед даже не улыбнулся, так ему худо было.

Потом… Мы победили канадцев со счетом 8:2. И вот — счастливый миг: звучит наш Гимн.

Еще один поединок остался позади. Хорошо ощущать себя победителем. Но втройне хорошо, если победу ты ковал не в одиночку, а рядом с товарищами. Когда все мы единомышленники, когда мы сильны не только умением крепко держаться на коньках, но и настоящей мужской дружбой, тогда перед нами не устоит никто.

Мечтал о небе

Первое интервью я дал в 12 лет. Помню, мы, армейская команда мальчишек, встречались со своими сверстниками из Чехословакии. После игры ко мне подошел корреспондент:

— Кем ты хочешь быть, Владик?

— Военным летчиком, — с ходу выпалил я.

Вопрос этот у нас в семье был решенным едва ли не со дня моего рождения. Отец, кадровый офицер, служил в ВВС. Научившись ходить, я задирал голову вслед каждому пролетавшему самолету.

Да, только летчиком и только военным!

Подозреваю, что отец незаметно (может быть, даже для самого себя) подогревал эту мою мечту, подталкивал меня ближе к небу. Во всяком случае, воспитывал он нас с братом по-военному взыскательно и строго. Главное — с малолетства приучал к труду. Жили мы тогда в Подмосковье. И вот спозаранку отец играет «Подъем», проводит зарядку, распределяет обязанности по хозяйству: полить, вскопать, окучить, натаскать воды, наколоть дров… Причем без всяких скидок на возраст трудиться мы были обязаны только качественно, на совесть. Тогда мы, случалось, обижались на отца, глядя, как другие мальчишки дни напролет купаются да гоняют мяч, зато потом, став взрослыми, в полной мере оценили родительскую педагогику. По сути дела, отец подвел меня к будущей беспощадной работе с А. В. Тарасовым, чья требовательность, как известно, вообще не знала границ.

Но, впрочем, хоккей вначале появился в моей жизни как очередное увлечение в ряду других — лыж, прыжков в воду, гимнастики, плавания, футбола… Я стал заниматься хоккеем, чтобы, повзрослев и окрепнув, выучиться на летчика. Мы с отцом уже и авиационное училище тогда приглядели. Кто же знал, что в хоккее я задержусь на целых двадцать лет…

Уже совсем не мальчиком был, а все оглядывался на военных с голубыми петлицами.

Отец долго не принимал всерьез мое новое увлечение. Хоккей, как, впрочем, и футбол, был ему тогда глубоко безразличен. В те годы, если по телевизору транслировали какой-нибудь матч, отец демонстративно уходил в другую комнату.

— Подумаешь, вратарь, — шутливо поддразнивал он меня. — Что от тебя толку — стоишь с помелом в воротах.

Лишь годы спустя, после того как я стал чемпионом Советского Союза, мира, Олимпийских игр, отец изменил свои взгляды. И сегодня он знает хоккей, что называется, вдоль и поперек. Его бывшие сослуживцы, встречаясь с ним, не могут поверить: «Дмитрия, неужели ты стал болельщиком?»

Но это — к слову. А возвращаясь к своей высокой детской мечте, скажу, что судьба подарила мне в друзья много людей с голубыми петлицами. Несколько лет после свадьбы мы с Таней жили у ее родителей в подмосковном Монине, где находится Военно-воздушная академия имени Ю. А. Гагарина. Отец моей жены Евгений Анатольевич Митяков — специалист по авиационной метеорологии, полковник, кандидат наук.

И еще. Когда сейчас я размышляю обо всем этом, то точно знаю: если бы не хоккей, я бы непременно стал летчиком.

В жизни часто случается так, что не ты выбираешь, а выбирают тебя. Вроде бы еще вчера я был мальчиком с длинной цыплячьей шеей, играл на льду «просто так», для удовольствия, а не успел оглянуться — уже во взрослой команде, рядом с великими игроками 60-х годов, рядом с Тарасовым, и на тебя смотрят миллионы болельщиков, ждут от тебя чудес. Сердце замирает, будто стоишь на краю высокого обрыва. Предстоящая жизнь кажется бесконечно длинной и таинственной. Все еще впереди…

В последнее время я все чаще задумываюсь над тем, что предопределило мой жизненный маршрут! Ведь ничто не появляется на пустом месте, у всего есть какие-то корни, истоки, основа. Особую роль в моем становлении сыграл А. В. Тарасов, и ниже я еще вернусь к этому. Теперь же хочу сказать о том, что я всегда старался учиться у окружающих людей, извлекать для себя уроки из каждого прожитого дня. Я не переставал учиться и тогда, когда стал первым вратарем сборной, и тогда, когда завоевал все существующие в хоккее титулы и награды. Правду сказать, мне в этом смысле очень везло: вокруг всегда были люди яркие, выдающиеся — у них есть что позаимствовать...

Помню, один из первых наглядных уроков мне преподал Виктор Коноваленко — основной вратарь сборной СССР 60-х годов. Виктор семь раз становился чемпионом мира, дважды — олимпийским чемпионом. Авторитет имел огромный. И теперь представьте себе: однажды ему говорят, что дублером у него будет 16-летний мальчишка. И он видит этого мальчишку — не очень складного, щупловатого. Коноваленко при первой встрече оглядел меня с ног до головы, потом как равному пожал руку и произнес: «Ну-ну, не робей». Больше, по-моему, он, тогда ничего мне не сказал. Да это и не удивительно: Виктор был чрезвычайно неразговорчив.

О его скромности ходили легенды, он никогда и ничего не просил, ни на что не жаловался, старался всегда и везде быть незаметным.

Едва познакомившись со мной, Коноваленко стал терпеливо раскрывать секреты вратарского искусства. Прославленный ветеран заботливо поднимал на ноги безусого мальчишку. А ведь к самому Виктору судьба не была столь благосклонной. В 14 лет, чтобы помочь семье, он пошел работать на Горьковский автомобильный завод. Играл в футбол в детской команде «Торпедо». Потом записался в заводскую хоккейную секцию, стал вратарем. И хотя впоследствии с ним занимались известные тренеры, Виктору, особенно на первых порах, до многого приходилось доходить своим умом. Были у него и неудачи, порой тяжелые, наступали времена, когда в него переставали верить…

Коренастый, плотный, неповоротливый с виду, Виктор мгновенно преображался, стоило ему встать в ворота. Флегматичность уступала место молниеносной реакции, храбрости. У него была прекрасная интуиция, и никогда его не покидало хладнокровие — вот что особенно важно.

Не помню, чтобы ребята в нашей сборной кого-нибудь уважали больше, чем Коноваленко. Его уважали за верность родному клубу (Виктор всю жизнь играл за команду «Торпедо» из Горького, хотя не раз получал более интересные предложения). Его уважали за справедливость, за преданность хоккею, за мужество и стойкость.

В 1970 году я впервые участвовал во взрослом мировом чемпионате, который проходил в Стокгольме. Основным вратарем был Коноваленко. Играл он великолепно. Я бы тогда без колебаний присудил Виктору звание лучшего стража ворот. Особенно запомнился один эпизод из матча со шведами. Шел второй период. Мы проигрывали со счетом 1:2, когда какой-то шведский хоккеист прорвался к нашим воротам, но слишком далеко отпустил шайбу. Виктор в отчаянном броске падает и пытается выбить ее. А швед, не в силах погасить скорость, мчится вперед. Его конек врезается в лицо вратарю. Коноваленко увезли в больницу, а в ворота встал я и пропустил две довольно легкие шайбы. Видно, очень сильно волновался. Мы уступили в том матче со счетом 2:4.

10
{"b":"255054","o":1}