ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В салоне машины не было слышно хора головокружительных вздохов.

Атмосфера в машине была такой напряженной, что, когда Клей повернул ключ зажигания, шум мотора был приятен. Кэтрин старалась не смотреть на него — что-то в этом мужчине, в его машине, в том, что он делал, когда садился в нее, заводил ее, касаясь приборов, как устраивался на сиденье, как образовывались складки на плечах его пальто, когда он поправлял зеркало, обезоруживало. В нем было слишком много мужественности для утешения. Она старалась смотреть прямо перед собой.

— Куда ты хочешь поехать?

Наконец она посмотрела на него.

— Послушай, извини меня за то, что там было. Они… ну, они…

— Все в порядке. Куда ты хочешь поехать?

— Нет, не в порядке. Я не хочу, чтобы у тебя сложилось неверное впечатление.

— Мне кажется, у окон все еще есть глаза. — Он ждал и, казалось, чувствовал себя нормально теперь, когда его руки покоились на знакомом руле. В его тоне теперь чувствовались веселые нотки.

— Куда-нибудь… Мне все равно. Я думала, что мы просто поедем куда-нибудь, остановим машину и поговорим… Как это было в прошлый раз…

Машина тронулась с места, и она почувствовала на себе быстрый оценивающий взгляд. Ей опять захотелось умереть. Она могла слышать, как он думает: «вышла прокатиться, однако».

— Ты пьешь? — спросил он, переводя взгляд на дорогу.

Она резко посмотрела на него, вспоминая прошлое лето и то вино.

— Я могу пить, а могу и не пить. В большинстве случаев я не пью.

Он вспомнил о ее отце и подумал, что знает, почему она не пьет.

— Я знаю одно тихое местечко. Там музыку не включают до девяти часов. В это время там обычно мало народу, и мы можем выпить и спокойно поговорить, о'кей?

— Прекрасно, — согласилась она.

Он выехал на Вашингтон-авеню и направил машину через Миссисипи в центр города. Чтобы как-то сгладить неловкую тишину, он, не отрывая глаз от дороги, протянул руку, нашел кассету и вставил ее в магнитофон. Это была такого же сорта музыка, как и в прошлый раз, на ее вкус, слишком пульсирующая, с недостатком утонченности и мелодичности. «Просто набор звуков», — пренебрежительно думала она. Она опять наклонилась вперед и уменьшила громкость.

— Тебе не нравится диско?

— Нет.

— Значит, ты никогда не пробовала под нее танцевать?

— Нет. Если бы я когда-нибудь занималась танцами, так это был бы балет. Но у меня не было возможности брать уроки. Люди говорят, что я была бы хорошей балериной. — Она понимала, что говорит всякую ерунду, чтобы скрыть нервозность.

Он тоже это почувствовал и просто ответил:

— Вероятно, они были правы. — Он обратил внимание, что верхушка ее волос достает до его бровей.

Она хотела рассказать ему, что виски и пиво отца впитывали все свободные деньги, которые могли быть потрачены на уроки балета, но это было слишком личным. Она хотела любой ценой избежать того, чтобы копаться в личностях.

— Те девушки все беременные? — спросил он.

— Да.

Они остановились на красный свет светофора. Неземная бледность покрывала лицо Клея, когда он посмотрел на нее.

— Но они все такие молодые.

— Я самая старшая из них.

Она видела его изумление и вдруг заговорила так быстро, как будто это был спор и ей хотелось его выиграть.

— Послушай, они не верят, что это — не свидание. Они хотят, чтобы это было свидание. Они так сильно этого хотят, что все сделали для меня: и прическу, и маникюр, и все остальное. Мы ужинали и… — И она рассказала всю историю о том, как они испортили ее одежду, а потом нарядили ее, как высшую жрицу. — И я не смогла заставить их понять, что они ошибаются, — закончила Кэтрин. — Это было ужасно… и замечательно… и трогательно.

«Вот оно что!» — подумал Клей.

— Не думай об этом, о'кей? Я понимаю.

— Нет! Нет! Я думаю. Я не думаю, что ты можешь понять! Они делают меня своим… своим агентом! — Она подняла беспомощно ладони вверх и рассказала историю о Френси, и о флакончике с духами, и о том, как ее заставили надушиться ими.

— Поэтому ты превосходно пахнешь и тебе это не нравится?

— Не будь смешным. Ты знаешь, что я хочу сказать. Что я могла сделать, кроме того как воспользоваться духами, когда на меня смотрела огромными глазами девушка, страдающая клептоманией, и умоляла сделать хоть что-нибудь в ее жизни?

— Ты правильно поступила.

— Я сделала то, что должна была сделать. Но я хочу, чтобы ты знал, что это — не моих рук дело. Когда ты приехал, я хотела умереть. Я боялась, что ты подумаешь, что я… против тебя что-то замышляю.

Они въехали на парковочную площадку, где неоновая табличка гласила, что это место называется «Миллион». Клей выключил мотор, повернулся к ней и сказал:

— Хорошо, я сознаюсь, что какое-то время я чувствовал себя там не в своей тарелке, но, чтобы их труды не пропали даром, ты можешь сказать им, что, по моему мнению, сегодня ты выглядишь сногсшибательно.

— Это не то, я не напрашиваюсь на комплименты, ты не понял!

— Да, я понял. Но если ты не перестанешь говорить об этом, я буду думать, что ты действительно что-то замышляешь против меня. — Клей уже знал ее жесты и мимику, когда она начинала сердиться. Поэтому он быстро вышел из машины, захлопнул дверцу и подошел, чтобы открыть ей дверь.

И хотя она еле сдерживала свой гнев, она не могла не думать о том, почему он надел этот дорогой костюм.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

«Миллион» взял свое название от ряда освинцованных, выступающих вперед окон, которые выходили на восток на реку. Клей взял Кэтрин за локоть и повел ее к столику в глубокой нише. С трех сторон нишу окружало освинцованное стекло, а за ним — ночь. Здесь можно было поговорить наедине. Клей протянул руку, чтобы взять у нее пальто, но она продолжала оставаться в нем. Она уселась за стол до того, как он успел отодвинуть для нее стул. Он сел напротив, спрашивая:

— Что будешь пить? — Он заметил, что теперь она сама сняла пальто и повесила на спинку стула.

— Что-нибудь легкое.

— Вино? — предложил он. — Белое? — Ее смутило то, что он помнит, какое вино она предпочитает. Но тогда, в самом начале их единственного свидания, они были довольно-таки трезвыми. Он был достаточно трезвым, чтобы запомнить такую вещь.

— Нет. Апельсиновый сок.

Он быстро перевел взгляд на ее живот, а потом посмотрел в ее лицо, но по выражению ничего не мог прочесть.

— Они приветствуют, когда пьют фруктовые соки, — натянуто улыбаясь, сказала она.

Их взгляды встретились. «Он смотрит робко», — подумала Кэтрин и отвернулась в сторону. За окном автомобили прокладывали свой путь через мост Вашингтон-авеню, и свет от их фар отражался на воде кровоточащим золотистым мерцанием. Кэтрин удивилась, что Клей заказал два натуральных апельсиновых сока. Она храбро посмотрела на него, но потом быстро отвела глаза в сторону. Она не могла не думать о том, будет ли ребенок похож на него.

— Я хочу узнать о твоих планах, — начал он, а потом подчеркнуто добавил: — Сначала.

— Сначала? — она посмотрела ему в глаза. — Сначала до чего?

— До того, как я расскажу, почему привез тебя сюда.

— Мои планы очевидны. Я живу в доме для незамужних матерей.

— Не будь глупой, Кэтрин. Не заставляй, чтобы я вытягивал из тебя каждый ответ. Ты знаешь, о чем я спрашиваю. Я хочу знать, что ты собираешься делать с ребенком после его рождения.

Ее лицо застыло.

— О нет, и ты тоже!

— Что ты имеешь в виду, «и ты тоже»?

— Просто в последнее время каждый раз, как я изменяю свои планы, кто-то обязательно поинтересуется, что я собираюсь делать с ребенком.

— Кто еще?

Она хотела сказать, что это не его дело, но знала, что его это касается.

— Миссис Толлефсон, заведующая «Горизонтом». Она говорит, что ее работа заключается в том, чтобы искать детей для бездетных семей…

— Значит, ты думаешь его отдать?

— Я не считаю, что это касается кого-нибудь, кроме меня.

26
{"b":"25514","o":1}