ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глава 13

Крису выпало дежурить и в сочельник, и в Рождество – с трех до одиннадцати. Дежурства в рождественскую ночь всегда доставляли много хлопот полицейским: вызовы поступали один за другим. Хотя поводами для них служили обстоятельства не совсем обычные. Звонили, как правило, одинокие пожилые люди, которые, дабы избежать одиночества в сочельник, выдумывали различного рода недуги – с тем чтобы оказаться в больнице с кем-нибудь, ощутить внимание к себе, почувствовать тепло человеческих рук, заботливо ухаживающих за тобой.

Дежурившие в ту ночь ожидали звонков от старушки Лолы Гиддресс, от которой так мерзко пахло, что после нее приходилось проветривать машину. Каждый год в это время давал о себе знать и желчный пузырь Фрэнка Тинкера. Старик называл всех полицейских «сынками» и предлагал каждому понюхать табачку из его табакерки, а еще ему в дороге требовалась плевательница, и, наконец, он всегда просил везти его в больницу через Брисбин-стрит. Когда машина сворачивала туда, он устремлял взгляд слезящихся глаз на двухэтажный домик, где он рос в семье из шести человек, из которых на этом свете остался лишь он один. Как всегда, звонила и Эльда Мински, которая выплывала из дома в побитом молью лисьем палантине модели девятьсот тридцатого года и жутком, усеянном блестками тюрбане на лысой голове, готовая в очередной раз повторить историю о том, как она бежала от русской революции в Америку, чтобы петь на одной сцене с Карузо и Падеревски. С особым нетерпением ожидали дежурные звонка от Инез Герни, доброй старушенции, сгорбленной, как басовый ключ, которая выходила из своего дома, семеня детскими шажками – по-другому она уже не могла, – с неизменной коробкой берлинского печенья, предназначенного каждому, кто будет так добр и поздравит ее с Рождеством.

В этом году на вызов Инез ответил Кристофер.

Когда он постучал в ее дверь, она уже собралась и ожидала, пока за ней приедут, – в домашнем чепце, завязанном под подбородком, и допотопных резиновых ботах с молнией впереди и меховой опушкой вокруг щиколотки. Когда Инез двигалась, подошвы ботов не отрывались от земли.

Кристофер тронул козырек своей фуражки в знак приветствия.

– Срочный вызов, миссис Герни?

– Да простит меня Бог, да, но нет нужды так уж торопиться, – шамкая вставными челюстями, произнесла она. – Я чувствую себя намного лучше. Если вы подадите мне руку, молодой человек, и понесете это…

Он взял из ее рук красную жестяную коробку с изображением рождественских венков на крышке и проводил старушку к патрульной машине.

– Я подумала, что докторам, возможно, понравится мое берлинское печенье. – Эту фразу она повторяла из года в год. – И, разумеется, вы тоже можете попробовать. Мой, о, мой… – Она попыталась взглянуть на небо, но ее остеохондроз не позволил ей сделать это.

– Ну не божественная ли сегодня ночь? Как бы думаете, молодой человек, можно сейчас увидеть звезду Вифлеема?

– Думаю, что да, только я не знаю, какая она. А вы сможете отыскать ее?

Он остановился, предоставив ей возможность продолжить поиски звезды. Она подогнула колени и запрокинула голову, насколько это было возможно, вновь устремив взгляд в небо.

– Нет, наверное, не смогу, но, когда я была маленькой девочкой, мой папа учил меня находить Кассиопею и Орион и все созвездия. Мы жили на ферме близ Ортонвиля, и, знаете, небо над прериями казалось таким огромным. Вам доводилось бывать в Ортонвиле, молодой человек?

– Нет, мадам, никогда.

– Это сельский край. Страна гусей. Знаете, по осени эти дикие гуси улетали целыми стаями, их было так много, что они затмевали солнце. А когда садились на кукурузное поле, так трубили на всю округу, что было слышно аж в Монтевидео. Папа всегда подстреливал одного гуся к Дню Благодарения и одного – к Рождеству.

Они продолжали свой путь к машине – она опиралась на его руку, а он с трудом сдерживал шаг, приноравливаясь к ее старческой походке. Она все говорила и говорила – о рождественских обедах на их ферме близ Ортонвиля; о том, как ее мать квасила капусту; что она добавляла, чтобы капуста была кислой и в то же время сладкой; сетовала на то, что у нее самой никогда не получалось такой капусты, как у матери.

Чтобы забраться в машину, ей понадобилась помощь, и наконец она, вытянув ноги, уютно устроилась на переднем сиденье.

– Присматривайте за своей сумочкой, – сказал он, приподнимая сумку, чтобы захлопнуть дверцу.

Усевшись за руль, он сообщил диспетчеру свои координаты и маршрут, и миссис Герни спросила:

– Не хотите ли попробовать моего печенья?

– Конечно, не откажусь. Я – холостяк, так что домашней кухней не избалован.

– Я использую только настоящее масло и кардамон. Некоторые думают, что это мускатный орех, но нет, это кардамон. Это мой секрет.

Она с трудом открыла коробку. Пальцы у нее были скрюченные, а кожа выглядела, как усиженный мышами папирус.

– Ну вот, наконец-то, – сказала она, когда крышка все-таки поддалась.

Пока доехали до больницы «Мерси», он съел три печенья, признавшись, что в жизни не пробовал ничего более вкусного, чем вызвал довольную улыбку на сморщенном старческом личике миссис Герни.

В холле больницы он проследил, как ее увозили в кресле-каталке: коробка с печеньем лежала у нее на коленях, и старушка рассказывала молоденькой няне о настоящем масле и кардамоне, которые она использовала при выпечке.

Вернувшись к машине, Кристофер почувствовал необъяснимую грусть. Привкус специи со странным названием «кардамон» все еще оставался во рту. В машине витал запах нафталиновых шариков, и он почему-то подумал, что миссис Герни, наверное, подкладывает их в постель, чтобы лучше сохранить свое тело. Бедная старушенция. Жалкое одинокое существо, тем не менее чувствовавшее потребность сделать кому-нибудь подарок к Рождеству. Кто может вызвать большее сострадание, нежели человек, которому некому сделать подарок?

Эти грустные мысли заставили его задуматься о своих родителях, которым Бог послал двоих детей и которые бросили на произвол судьбы обоих. Интересно, что они делают сегодня ночью в своей маленькой мерзкой хибаре в «Линкольн эстэйтс»? Есть ли у них елка? Праздничный ужин? Подарки? Хоть что-нибудь? И где сейчас Джинни? Все еще в Лос-Анджелесе, путается с этим торговцем наркотиками? Все такая же толстая, с сальными волосами, истинная дочь своих родителей? Он представил на мгновение, какой могла бы быть Джинни, если бы осталась здесь, закончила среднюю школу, вышла замуж за порядочного человека, родила парочку детишек. Каким бы тогда был ее дом в этот вечер? Может, он пошел бы к ним в гости, принес подарки племянникам и племянницам, помог бы зятю разложить детские игрушки в рождественские чулки. Он попытался представить своих родителей в роли бабушки и дедушки, но образ этот почему-то не складывался.

82
{"b":"25515","o":1}