ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Нолан, Сэнди, Джейн и Ким – добрые, отзывчивые сердца, – зная, каким грустным будет этот праздник без Грега, тоже заскочили к Ли.

Служба начиналась в шесть, а после Ли угостила всех устричным коктейлем и клюквенным тортом с горячим коньячным соусом – своими традиционными предрождественскими лакомствами.

Открыли подарки от Оррина и Пег, остальные же оставили нераспакованными до рождественского утра. Посмотрели телетрансляцию концерта Паваротти, выступавшего в каком-то гигантских размеров готическом замке в сопровождении хора из ста двадцати голосов.

Всем очень не хватало Грега, и каждый время от времени выходил из гостиной, пытаясь скрыть от окружающих подступавшие слезы.

В десять часов Оррин и Пег объявили о том, что собираются домой.

Ли сказала:

– О, останьтесь еще хотя бы ненадолго. Кристофер освободится в одиннадцать и сразу же приедет.

– Извини, дорогая, но мы не можем. Нам рано вставать: утром надо быть у Сильвии, чтобы вместе со всеми открыть подарки.

Дженис удивилась:

– Я и не знала, что Кристофер придет сегодня вечером. Я думала, он будет только утром.

– Бедняга, ему выпало дежурство в канун Рождества, с трех до одиннадцати, так что я предложила ему заехать на устрицы и торт.

Пег сказала:

– Пожелай ему от нас счастливого Рождества. Мы, может, завтра и заскочим к вам, а если вдруг тебе захочется, приезжай днем к Сильвии.

– Все может быть, но ты же знаешь, как это обычно бывает. В Рождество все предпочитают слоняться по дому. Развлекаться со своими новыми игрушками.

Когда Оррин и Пег ушли, Ли объявила:

– Пора набивать чулки.

Они никогда не нарушали традиций. Каждый пошел в свою комнату, к заветным пакетикам с припасенными подарками, которые хранились в потаенных уголках в течение последних нескольких недель. Чулок, на котором в прошлом году было выведено имя Грег, теперь назывался Крис.

– Я надеюсь, никто из вас не против того, что в этом году я включила в нашу компанию Криса, – сказала Ли.

– Не-а. Крис – парень что надо, – сказал Джои.

– С чего это вдруг кто-то из нас должен быть против Криса? – сказал Ллойд.

– У меня есть кое-что особенное для чулка Криса, – сказала Дженис.

– Что? – спросил ее братец.

– Не твое дело. Для тебя у меня тоже кое-что припасено.

– Что?

Она быстро сунула в его чулок упакованный в бумагу сверток.

– Дай посмотреть!

– Убери свой нос!

Они устроили потасовку на полу гостиной, и Ллойд с улыбкой наблюдал, как резвятся внуки.

В одиннадцать пятнадцать, когда подъехал Кристофер, в доме никто не спал. На елке мигали лампочки, по телевизору шла трансляция рождественского концерта Джеймса Гелуэя, на ручках старого кресла, стоявшего в гостиной рядом с елкой, были развешаны рождественские чулки с подарками.

Кристофер вошел в дом, все еще в форме, с охапкой подарков. Семейство Рестонов окружило его, восклицая по поводу многочисленных свертков, помогая ему снять куртку, фуражку, поздравляя с Рождеством. Затем Дженис взяла его за руку и повела в гостиную.

– Иди, посмотри, что тут для тебя приготовлено.

Когда он увидел чулок со своим именем, в душе его разыгралась буря. Он замер, пытаясь совладать с закипавшими в глазах слезами, не в силах поверить своему счастью – как случилось, что эта семья приняла его как родного? Словно загипнотизированный, он медленно протянул руку…

И получил шлепок.

– Нет, еще рано! – пожурила его Дженис. – Ты должен дождаться утра, как и все остальные.

– Не много ли ты просишь, а? – поддразнил он ее в ответ.

Дженис теперь держала его руку с видом собственника.

– Нагнись и посмотри… там еще кое-что есть.

И действительно: под елкой лежали подарки, на которых было выведено его имя. Их было несколько!

– Мы с дедушкой и Джои подумали и решили, что тебе нужно остаться у нас ночевать, чтобы утром ты мог вместе с нами открывать подарки. Мам, хорошо? Ты не против, если Крис останется ночевать?

Кристофер попытался было возразить.

– Послушай, Дженис, мне кажется, не стоит…

– Мам, договорились? – не слушая его, вновь обратилась она к матери.

– Конечно.

– Дедушка ляжет спать в комнате Грега, – объяснила Дженис, – а ты можешь спать здесь, на диване.

– Дженис, в самом деле… Я ведь еще даже не переоделся и…

– У Джои найдутся какие-нибудь старые свитера, не так ли, Джо?

Похоже, за Кристофера уже все решили. Очень скоро он, освободившись от форменного галстука, портупеи и бронежилета, сидел в гостиной с устричным коктейлем в руках, в то время как все остальные расположились вокруг, расправляясь уже со вторым куском торта. Телевизор выключили, оставив зажженными лишь лампочки на елке. Кристофер разделался с устрицами и тортом и рассказал о Лоле Гилдресс, Фрэнке Тинкере, Эльде Мински и Инез Герни.

Но умолчал о том, что отвез родителям ветчину.

Он рассказал об этом только Ли, когда все разошлись по своим комнатам, а ему выдали зубную щетку, простыни, подушку и спортивный свитер Джои. Ли прошлась по коридору, выкрикивая: «Всем спокойной ночи!», попутно выключая везде свет и объявляя, стучась в двери: «Утром будим друг друга, о'кей?»

– О'кей, – отозвались все дружно из своих комнат.

Она вернулась на кухню, где остался включенным свет над плитой.

– Джои-и-и-и, – позвала она, – ты опять забыл выключить на кухне свет!

Проходя мимо гостиной, она позвала:

– Кристофер! Спокойной ночи. Смотри не засни с включенными лампочками.

Он попросил:

– Ли, зайди ко мне на минутку, а?

Она вошла в комнату: он лежал, вытянувшись на спине, заложив руки за голову, укрывшись старым стеганым одеялом, доставшимся ей от матери.

Она встала у изголовья дивана и тихо произнесла:

– Да?

Он протянул к ней руку. Она вложила в нее свою, и он потянул ее к себе. У края дивана она опустилась на колени.

Он обхватил ее лицо обеими руками, вглядываясь в него в полумраке. Он держал ее лицо очень бережно, чуть касаясь уголков рта большими пальцами, легким дыханием обвевая ее кожу.

– Я люблю тебя, Ли, – сказал он.

Она никак не ожидала этого. Чтобы так скоро, так прямо… Иногда она задумывалась над тем, что когда-нибудь, если вдруг они все-таки станут близки, он, возможно, и произнесет эти слова. Но признание, навеянное не чувственным порывом, а романтической аурой Рождества, оказалось проникновеннее самых громких и страстных речей. Она была настолько тронута, что и сама не смогла промолчать, и, коснувшись его лица, негромко произнесла:

84
{"b":"25515","o":1}