ЛитМир - Электронная Библиотека

– Хорошо, – наконец ответил Джеймс. – А у тебя? Этот коротенький вопрос вдруг повис в воздухе.

Глядя туда, где у самого горизонта зеленый океан листвы сливался с синью бескрайнего неба, Элизабет медлила с ответом.

Все было как всегда – как вчера, как позавчера, как каждый день. Проснувшись на заре, Элизабет поспешно оделась, а потом, как обычно, перед тем как уйти, бросила прощальный взгляд на спящего Джеймса. Она нагрела мужу воду, оставила ему чистую одежду и спустилась вниз. Проходя мимо детской, Элизабет в который уже раз почувствовала, как сжалось от боли ее сердце: ведь если бы не несчастье, она бы сейчас спешила туда. Опустив голову, Элизабет поспешно сбежала по лестнице.

Часом позже появился Джеймс. Буркнув на ходу «Доброе утро!», он уселся за стол и принялся за завтрак, пока Элизабет собирала ему обед в седельную сумку. Торопливо поев, он отодвинул стул и, так же невнятно пробормотав «Пока!», хлопнул дверью.

Утро как утро, если не считать того, что в этот раз Элизабет, прежде чем приняться за дела, уселась на стул Джеймса, еще хранивший его тепло, и долго разглядывала часы, когда-то подаренные мужем. Внутри были крохотные фотографии Джона Мэтью, Джеймса и ее самой. Она вынимала их каждый день. Впрочем, обычно это случалось позднее, как правило, во время обеда, когда она в полном одиночестве сидела за столом. Но сегодня Элизабет впервые не плакала. С ужасающей ясностью она вдруг поняла, что со смертью крошки Джона потеряла куда больше, чем единственного сына.

Элизабет все еще любила Джеймса, возможно, даже больше, чем раньше. Когда он метался в жару, на волоске между жизнью и смертью, ужас, который она испытала при мысли, что может его потерять, потряс ее душу. И сейчас Элизабет в отчаянии смотрела, как разделявшая их пропасть растет день ото дня.

И все же ее чувства, ее неразделенная любовь и желание – все это отступило на задний план после смерти Джона Мэтью. А поведение Джеймса, все его невысказанные упреки и вполне ощутимый безмолвный гнев – все это еще больше разделяло их. Теперь они жили как чужие, делили кров и стол, спали в одной постели, но их ничто больше не связывало.

На фотографии Джеймс широко улыбался. Как это похоже на него, вдруг подумала Элизабет. Тогда она еще одернула мужа, прошептав: «Джеймс! Что подумают люди!» – а он только рассмеялся и поцеловал ее – прямо на глазах у фотографа! А потом взял у нее Джона Мэтью и подбросил его вверх, так что малыш тоже залился смехом.

Так они и получились – отец и сын, оба сияющие, похожие друг на друга. И только она, Элизабет, казалась серьезной, даже немного чопорной.

Но теперь Джеймс, казалось, разучился улыбаться. И Элизабет, убирая фотографию, тяжело вздохнула, гадая, не тоскует ли она по мужу так же сильно, как по бедному Джону Мэтью.

Джеймс терялся в догадках, почему молчит Элизабет. Она сидела, сложив руки на коленях и не замечая, что свежий ветерок треплет ей волосы, залепляя глаза.

Взгляд ее терялся вдали. Наконец она перевела глаза на мужа и чуть слышно прошептала:

– Мне было так одиноко.

Вот уж чего он никак не ожидал услышать! Она?! Его Элизабет?! Так, значит, потому-то она и приехала... ей хотелось быть рядом с ним? Боже, даже не верится!

Она смущенно отвела взгляд, и Джеймс мгновенно понял, чего ей стоило произнести эти слова.

Из груди Джеймса вырвался какой-то каркающий звук. Он силился выдавить из себя хоть что-нибудь, но слова не шли у него с языка. Он просто сидел и смотрел на нее. У Элизабет затряслись руки. Склонив голову, она принялась торопливо убирать остатки обеда. Только когда все было сложено, Джеймс наконец очнулся.

– Спасибо, что приехала, – неловко выдавил он. Сунув корзинку в коляску, Элизабет поспешно уселась на козлы. Не дожидаясь, пока он подаст ей руку. Она даже не посмотрела на него.

– Пожалуйста.

– Все было очень вкусно.

– Очень рада. А теперь возвращайся. Наверное, тебя уже заждались.

Он кивнул, но она этого уже не видела.

В этот вечер Джеймс вернулся раньше обычного и застал Элизабет разглядывающей часы, которые он подарил ей на прошлое Рождество.

Впрочем, когда хлопнула дверь, Элизабет подскочила как ужаленная. Торопливо сунув часы в карман, она покраснела и спрятала в ладонях пылающее лицо.

– Я не ждала тебя так рано.

Остановившись на пороге, Джеймс смотрел на свою жену. Краска отхлынула от ее лица. Оно казалось очень белым, чуть припухшим. Покрасневшие от слез глаза, набрякшие веки – все говорило о недавних слезах. Распущенные черные волосы мягко обрамляли совсем юное лицо. Сейчас она казалась почти девочкой. Ему захотелось прижать ее к себе и утешить, чтобы она поверила, что все будет хорошо. И вдруг с какой-то пронзительной ясностью он понял, что перед ним уже взрослая женщина.

Через несколько недель ей исполнится девятнадцать. Его маленькая жена...

Откашлявшись, он стащил с головы шляпу, потом потоптался на пороге и, отведя глаза в сторону, сунул ей что-то в руки.

– Подумал, может, тебе понравится, – буркнул он.

Она растерянно заморгала – Джеймс держал в руках букет цветов. Элизабет будто к месту приросла, и Джеймсу пришлось положить цветы на стол.

– Будто крохотные подсолнухи, – наконец прошептала она.

– Это они и есть. – Джеймс слегка пожал плечами. – Есть тут одно местечко, где они растут. Дальше по реке.

– Такие красивые... Спасибо тебе.

– Тебе спасибо... что приехала сегодня. Что привезла обед. Все было очень вкусно, правда.

Взгляды их встретились, и впервые оба не отвели глаз. Джеймс отчаянно надеялся, что Элизабет поймет все, что ему хотелось бы сказать. Слова не шли у него с языка, но он поклялся, что так или иначе даст ей понять, что он чувствует.

– Я еще не успела приготовить тебе ванну, – пролепетала она, заметив, что он весь в пыли. Потом ее взгляд скользнул по столу. – Может... может, ты присядешь, пока я согрею воду?

Ее слова согрели его, будто поцелуй. «Как странно, – подумал он, – мы ведь уже почти два года как женаты, а ведем себя точно чужие!»

Он уселся, и Элизабет подалась к нему:

– Сделать тебе чай? Или кофе?

53
{"b":"25517","o":1}