ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Конгресс народов выступает в поддержку украинцев

«Либерасьон»

В Будапеште разгромлено американское посольство

«Таймс»

Украинская милиция захватила русских офицеров

«Ди Вельт»

Бобби никогда раньше не летал на «Конкордски» и теперь потерял чувство времени. Предыдущие двое суток он на перекладных добирался до Монреаля, поскольку авиарейсы из Соединенных Штатов по-прежнему были отменены. И вдруг всего через три часа после того, как он въехал в Монреаль, он проскочил таможню аэропорта Шарль де Голль, сел в электричку и покатил к Парижу, городу своего детства и юности.

Благодаря Вольфовицу.

После той пресс-конференции дела шли все хуже. Шовинистическая пресса сообщила, что Вольфовиц якобы пытался избавиться от госсекретаря, министра обороны и министра юстиции, но был предупрежден лидерами обеих партий, представленных в конгрессе, об импичменте – буде он продолжит это дело. Просочилась информация, будто Пентагон потребовал от него ввести военное положение – в соответствии с Законом о национальной безопасности. Вадим Кронько открыто требовал от Вашингтона политического заявления по поводу «необъявленного вторжения Советов на Украину». В Тбилиси на нелегальном сборище – в каком-то ресторане – неизвестный психопат объявил Грузию независимой республикой, и толпы демонстрантов буянили на улицах. Войска справились с ними за несколько часов, были арестованы сотни людей, но «Республика Украина» успела официально признать «Республику Грузию».

При всем при том не прошло и двух дней после пресс-конференции, как Бобби, к своему удивлению, узнал, что президент, барахтающийся в этом кошмаре, не забыл слова, данного старому приятелю. Когда они с Сарой обедали, явился агент ЦРУ и угрюмо вручил конверт с печатью президента.

На нем была двухнедельная дипломатическая виза в Монреаль – без визы для Сары. И записка:

Извини. Вот все, что я мог сделать в нашем бардаке. Честно говоря, никому не хотелось ставить на твою меченую карту. Я только надеюсь, что парень на другом конце стола распознаёт блефы не лучше, чем когда-то ты.

Нат

Прочитав записку, Сара изменилась в лице.

– Значит, ты уезжаешь, Бобби, да?

– Это необходимо.

– Я бы поехала с тобой...

– Я знаю.

Она вздохнула, слабо улыбнулась и взяла его руку.

– Не горюй, Бобби, – сказала она мягко. – Я все понимаю.

– А я думал...

– При Карсоне тебе бы не вернуться. Я верю Нату Вольфовицу, этот маразм кончается...

– Если не наступит конец всему, – брякнул Бобби.

– Не надо так, Бобби! Ты съездишь в Париж на пару недель, за это время все уладится. – Сара вздохнула и сжала его руку. – Я хочу сказать... я верю в Ната Вольфовица.

– Даже после этой пресс-конференции?

– Главное, он никогда не нажмет красную кнопку...

– Это правда, – от всего сердца согласился Бобби. – Но если нажмет Горченко, Пентагон начнет жать на кнопки без Вольфовица.

– Горченко тоже этого не сделает. Красная Армия без ядерного оружия пройдет Украину насквозь.

– Похоже на то. Но если они вторгнутся, мы обязаны...

– Мы ничего больше не должны! – вспыхнула Сара. – Запомни, этот бешеный ублюдок Карсон умер! Вольфовиц ничего не должен.

– Может быть, ты и права, – промолвил Бобби. – Но... ты не видела, какой он был... Потерянный, испуганный.

– Кто бы не испугался на его месте? Разве что Гарри Карсон.

Они уже могли смеяться над этим, и Сара обрела твердость духа. Она даже не плакала, провожая его на Центральном вокзале. Она улыбалась, она поцеловала его и махала вслед поезду – с той же улыбкой, застывшей на лице.

Бобби ехал в Монреаль и летел в Париж с надеждой в сердце. Сара была права. Мир на край пропасти привел Гарри Карсон, но теперь Карсон мертв. Вольфовиц был на пресс-конференции в шоковом состоянии, это верно, но уже в туалете он был почти тем же стариной Натом Вольфовицем. Карты сданы заново, и кто сыграет лучше, чем старый мастер покера?

В вагоне, глядя на осунувшиеся лица пассажиров и знакомясь с европейской версией событий – в «Монд», «Либерасьон» и «Юроп тудей», – Бобби почувствовал, что надежда снова гаснет.

Отсюда положение выглядело гораздо мрачнее. Европейцы не были прикрыты зонтом «Космокрепости Америка». Если американские ракеты упадут на Советский Союз, что последует за этим?.. Но предположим, войну удастся предотвратить; все равно Объединенной Европе будет скверно. Если Горченко позволит Украине отделиться, Советский Союз распадется, и этнические меньшинства в Европе начнут требовать независимости. «Либерасьон» с неодобрением писала о тайных поставках американского оружия через Одессу и одновременно по-донкихотски выражала сочувствие независимости Украины. «Монд» поддерживала оккупацию Украины ради сохранения стабильности в Европе. Но было и общее мнение: все эти события – хотя бы отчасти – следствие американского заговора против стабильности Объединенной Европы и ее лучшей в мире экономики. Никто в Европе не скорбел по поводу кончины Гарри Карсона, но никто и не воспринимал всерьез Натана Вольфовица. С точки зрения европейца, произошла замена маньяка-авантюриста на пустое место, пленника Пентагона, ЦРУ и ЦАБ, правящих Америкой все прошлые годы. C'est l'Am?rique. C'est la m?me merde[78].

Левые, правые, центристы – все ненавидели Америку еще сильней, чем в юные годы Бобби. В метро на Северном вокзале он увидел антиамериканские надписи. В киосках – журналы; на их обложках – то же самое. Пассажиры были угрюмы и раздражены. Они больше походили на нью-йоркскую публику, чем на парижан, какими он их помнил. Бобби преследовала мысль, что они могут разглядеть американский паспорт в кармане его пиджака.

Авеню Трюден соответствовала воспоминаниям: мясные и кондитерские магазинчики, овощные и табачные лавки, цветочницы, пивные, запах свежего хлеба и жареного кофе – неуловимая истинно парижская атмосфера, joie de vivre [79] обычного парижского дня. Еще мальчиком он не чувствовал себя здесь как дома – не совсем как дома, и теперь, вернувшись сюда мужчиной, после стольких лет, ощущал в этой прелести нечто фальшивое и нереальное – как бы диснеевский макет вечного Парижа – мясник и булочник, продавец цветов и торговец овощами, газетчик на углу и покупатели с их сумками и тележками – все это будет здесь вечно, неприкосновенное и бессмертное, что бы ни случилось в окружающем мире.

Нажимая кнопку звонка, он ощущал себя пришельцем с другой земли, американцем, совсем не почтенной личностью.

Дверь открыла мать. Она постарела, но в той степени, в которой он ожидал. Ее глаза и губы окружала сетка морщинок, но подбородок был по-прежнему тверд, волосы без седины – возможно, она их красила. Новым было другое: ее взгляд стал твердым, в ней была уверенность зрелой женщины, испытавшей трагедию, но научившейся держать себя в руках. Профессиональный руководитель в расцвете сил.

Они стояли молча, смущенно изучая друг друга.

– Все-таки ты приехал, Роберт, – сказала мать и поцеловала его по-французски в обе щеки, чинно и холодно.

Отец сидел на кушетке в гостиной. Его вид поразил Бобби. Отец сильно похудел, лицо изможденное, заметная седина, волосы на висках поредели. В глазах лихорадочный, чересчур яркий блеск.

И эта машина...

Отец часто рассказывал о ней по телефону, и все же Бобби ошеломило это зрелище: электроды, прижатые к голове резиновым бинтом; провода тянутся от затылка к серому металлическому кронштейну над кушеткой, на кронштейне – бобина. И от нее – еще провод к ящику с электроникой, поддерживающей в отце жизнь. Мертвое лицо. Мертвая техника. Живыми были только глаза, видевшие то, что не дано увидеть другим. Они сказали Бобби, что он поступил правильно, слетав в Пало-Альто и обратно в разгар кризиса и приехав, рискуя всем, в Париж. Что он поступил правильно, прорвавшись к президенту Соединенных Штатов, и что сейчас он тоже намерен поступить как надо.

вернуться

78

Такова Америка. Все то же дерьмо (фр.)

вернуться

79

Радость жизни (фр.)

114
{"b":"25559","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Харизма. Искусство производить сильное и незабываемое впечатление
Патриотизм Путина. Как это понимать
Аромат желания
Четыре касты. 2.0
Река во тьме. Мой побег из Северной Кореи
Все девочки снежинки, а мальчики клоуны
Честь русского солдата. Восстание узников Бадабера
Половинка