ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Наступает тяжелое молчание. Зубов мнет кепку, Семин пристально за ним наблюдает: тяжело Зубову ломать в себе привычку к старому, знакомому способу работы.

— Хорошо, Петр Васильевич. Послезавтра поставлю, — не глядя на Семина, произносит Зубов.

— Нет, с таким настроением браться за дело не годится, — живо поворачивается к нему всем корпусом Семин. — Вы что? Совсем не верите в перегородки?

— Не верю, Петр Васильевич. Не верю, но сделаю.

— Вот и сделаете — абы как…

— Не абы как, а на совесть. Чтобы вам доказать, что они не годятся, — с ожесточением говорит Зубов.

— Такое настроение мне больше нравится. Продолжаем.

Зубов начинает перечислять другие причины ухода отливок в брак. Семин хмурится и заглядывает в какую-то сводку.

— Минутку! — прерывает он Зубова. — Три часа вы заливали чугун с пониженным содержанием кремния. Почему?

— Шевчук прозевал, а я на площадке брака был.

— Посмотрим анализы.

Начинается просмотр анализов, в которых точно указано время снятия пробы, и выясняется, что еще до начала площадки брака Зубов должен был знать о нарушении технологии.

— Не видал я анализов, — хмуро говорит Зубов.

— После смены вместе с мастером Шевчуком зайдете ко мне. Будем разбираться. Если виноваты, — строго накажем.

— Понятно, — кивает Зубов.

— Вам, может быть, а мне — непонятно. Как это можно три часа заливать опоки таким чугуном? Вы отдаете себе отчет, под какой удар вы поставили весь завод? Вы проработали так три часа, а на заводе будут разбираться три дня, пока не выловят весь брак. Понятно вам, что вы наделали?

Взгляды всех направлены на Зубова, и у того сквозь смуглоту проступает жаркий румянец. Тишина такая, что слышен мощный гул работающего за каменной стеной цеха. С улицы доносятся пронзительные сигналы автомашин: против литейной заворачивают в обратный путь совершающие свой испытательный первый пробег грузовики, только что сошедшие с главного конвейера.

Как будто ничто не изменилось: так же равномерно работает завод, так же собираются и сходят с конвейера грузовики. Но каждый из присутствующих здесь литейщиков ясно чувствует, какая большая и тяжелая ошибка произошла. Ошибка, которая может нарушить ритм работы завода: ведь здесь все связано друг с другом. Промах, допущенный на одном участке, рано или поздно даст себя знать на всех последующих переделах. И виноваты будут в этом они, литейщики!

Семин молча всматривается в Зубова, точно пытаясь определить, как глубоко осознал этот человек всю недопустимость совершенной ошибки.

— После смены вместе с Шевчуком зайдете ко мне… Трубеев! Докладывайте!

— 450 поршневых колец ушло в брак, — с равнодушным видом говорит мастер участка поршневых колец Трубеев.

— В чем дело?

— Причины те же, что и вчера. Рабочие…

— Рабочие? А вы вывесили хотя бы один плакат, разоблачающий бракодела? Показали хотя бы одного передовика?

— Не поможет это, Петр Васильевич, — пожимает плечами Трубеев.

— Я не первый год работаю в литейной и не помню такого случая, чтобы наглядная агитация не помогла в работе. Надо поднимать людей. Вы разъяснили рабочим, куда будут отправляться поршневые кольца? Сказали им, что мы выполняем важный заказ для сельского хозяйства?

— Художник все время занят, Петр Васильевич. Что я могу поделать?

— Поделать вы что-нибудь смогли бы, если бы не были так равнодушны к делу. Почему вы так спокойны? Заваливаете дело, и — безмятежное спокойствие. Вы имеете представление, что сейчас делается в сельском хозяйстве? Я вот вчера был в подшефном колхозе — видел, знаю. Может быть, и вас туда послать? Объясните там комбайнерам, как можно работать без поршневых колец. Научите их, как к этому делу мочалку приспособить. Они вам…

И снова Семин вглядывается в Трубеева, словно пытаясь увидеть в нем искорку трудового подъема, из которой должно разгореться пламя трудового воодушевления, без которого немыслим советский руководитель.

— Я понял, Петр Васильевич, — говорит Трубеев, и по хрипоте в голосе можно судить о степени его волнения.

— Несколько слов о работе цеха, товарищи, — говорит Семин. — При всех наших недостатках мы имеем с начала месяца такие показатели: очистники идут на уровне 110 процентов плана, плавильщики и формовщики на уровне 104—105 процентов. Показатели были бы значительно выше, если бы нам удалось снизить брак. Борьба за качество должна продолжаться энергичнее. Беда в том, что мы еще не подняли на это дело весь коллектив целиком. Слабо показываем мы работу передовиков, мало плакатов. Я не требую, чтобы в цехе устраивалась Третьяковская галерея, но коллектив должен знать своих лучших товарищей. Мы еще недостаточно поощряем людей. У вас есть «фонд мастера» — возьмите его в свои руки, будьте хозяевами, отмечайте лучших. Наше дело — организация.

Он оглядывает всех и спрашивает:

— На сегодня нет нерешенных вопросов? Все, товарищи!

Кабинет быстро пустеет.

Такие «площадки брака» проводятся в третьей литейной ежедневно на протяжении ряда лет в точно установленное время — ровно в 4 часа дня. Они позволяют быстро и оперативно решать текущие вопросы работы цеха, главным образом вопросы качества продукции. Их деловое значение бесспорно.

Но, помимо делового значения, они играют большую воспитательную роль, служат живой предметной школой для руководящего состава цеха. Последнее целиком зависит от умения их проводить, и литейщики в один голос утверждают, что в этом начальник цеха Семин показал себя непревзойденным мастером. На проводимых им «площадках» всегда интересно, всегда можно чему-нибудь поучиться, извлечь уроки, «намотать на ус».

Мы разговаривали со многими литейщиками, стараясь выяснить, в чем особенность и сильная сторона его руководства цехом и людьми. Одни утверждали, что сила Семина в том, что он сам — очень опытный литейщик, познавший производство с самых его азов, что он отлично знает дело, сразу может в нем разобраться, найти правильный выход.

Другие говорили, что особенность семинского стиля руководства заключается в том, что он умеет разговаривать с людьми, найти к каждому подход, умеет поднять настроение. Он уважает людей. Порой он очень остро и едко высмеивает их недостатки, критикует весьма чувствительно, но никогда не переходит границ, никогда не позволяет себе унизить человеческое достоинство. Цель его критики одна — помочь работнику лучше увидеть свои недостатки, хорошо осознать их и мобилизовать себя на их преодоление.

Все это, безусловно, так. Но главным, пожалуй, в его стиле руководства является то, что он с большой политической широтой осмысливает любое явление производственной жизни. Труд каждого литейщика он рассматривает как частицу, входящую составной частью в великий труд советского народа. Он умеет находить большое, государственное значение каждого большого и малого явления производственной жизни и поступка отдельного человека.

4. ГЛАВНОЕ ЗВЕНО

Главным звеном в общей работе литейного цеха Семин считает борьбу за качество продукции, ликвидацию брака.

У него в столе лежит большая, написанная от руки таблица. Это — список литейных цехов Министерства автомобильного, тракторного и сельскохозяйственного машиностроения. В таблице есть специальная графа, в которой указано количество бракованных отливок по литейным серого чугуна за 1954 год. По некоторым литейным брак достигает 11—15 процентов. В крупнейших автомобильных заводах страны Московском и Горьковском он составляет 4,1 и 4,6 процента к общему количеству отливок. Самые низкие показатели брака — у литейной Уральского автомобильного завода — 1,94 процента. Но такой показатель не вызывает чувства гордости у начальника цеха.

— Да, выход брака у нас ниже, чем в литейных других заводов, это так, — говорит он. — Но вы знаете, что представляют из себя эти два процента в абсолютных цифрах, в рублях? Девятьсот тысяч рублей. Почти миллион государственных средств растрачиваются впустую. Нет, этого терпеть нельзя, борьба с браком — главное звено в нашей работе.

21
{"b":"255962","o":1}