ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«Москва. Кремль. Верховному главнокомандованию.

В ответ на победоносное наступление Красной Армии, горя желанием помочь быстрее разгромить немецко-фашистских захватчиков, просим послать нас в действующую танковую часть. Танк приобретаем на собственные сбережения. Старшина Агапов, сержант Рудниченко, сержант Бинюков».

Вскоре пришел ответ. Его привез в часть командующий Краснознаменной Амурской флотилией вице-адмирал П. С. Абанькин. Вызвав к себе друзей, объявил:

— Сегодня пришел ответ на вашу телеграмму. Верховное главнокомандование благодарит вас за заботу о Красной Армии. Мне поручено сообщить, что ваше желание удовлетворено. Вы назначаетесь в танковую учебную бригаду. После окончания учебы вам будет разрешено получить танк, построенный на ваши сбережения.

…Чем ближе подъезжали к местам недавних боев, тем дальше Николая уносили думы. Они тянулись бесконечной нитью, которой, казалось, и конца нет. Дни учебы в танковой бригаде, короткая побывка в родном городе перед отправкой на фронт, проводы друзей, прощальный митинг. Откуда-то всплыло до боли знакомое лицо любимой девушки. Валюша. Спокойно смотрели на него голубые, ласковые, любящие глаза. «Я верю, Коля, — говорили они. — Ты сбережешь нашу любовь, вернешься домой. Я жду тебя, родной». Лицо девушки исчезло. И вот уже Николай видит взволнованные лица рабочих, вручавших ему паспорт танка, слышит их суровый наказ: «Вы танк свой назвали «Амурский мститель». Так деритесь на нем, боевые друзья, как уссурийские тигры, будьте сильны и непокоримы в бою, как полноводный Амур-батюшка». Ответная речь. Разве все скажешь, когда подкатился к горлу какой-то ком, перехватило дыхание!

Агапов расстегнул воротничок гимнастерки, снял танкошлем. Он вспомнил клятву, данную Ване Бинюкову. Перед отправкой на фронт случилось несчастье: на учебном вождении танка Бинюков получил увечье. Он тяжело переживал, что так нелепо оборвался его путь на фронт. Агапов и Рудниченко поклялись: они будут в бою драться за троих, отплатят врагу сполна за слезы друга, за смерть близких ему людей.

Ветер нещадно бил Николаю в лицо, трепал его русые волосы. Поезд набирал ход. По обочинам дороги виднелись следы недавних боев. Пахло гарью. Далекие и неслышные вспышки выстрелов дальнобойных тяжелых орудий, словно зарницы, на какую-то долю секунды освещали темное декабрьское небо и снова таяли в ночной мгле. Впереди — фронт, там враг. Мысли Николая прервала вырвавшаяся из вагона-теплушки любимая песня:

Три танкиста,
Три веселых друга —
Экипаж
Машины боевой!
ПЕРЕД БОЕМ

Враг стремился сильными и массированными ударами танковых частей оттеснить наши войска за Днепр, сохранить за собой Правобережную Украину. Советская Армия, отражая яростные контратаки противника, готовилась к новым крупным наступательным операциям. В действующую армию вливались свежие силы. На один из участков Первого Украинского фронта прибыл танковый экипаж Леонида Рудниченко и Николая Агапова. Ивана Бинюкова заменил Саша Витвицкий — голубоглазый парень из Херсона.

Передо мною — пожелтевшая от времени фронтовая газета. В ней опубликована небольшая заметка гвардии капитана Н. Романенко. Военный корреспондент сообщает о прибытии в танковую бригаду экипажа «Амурский мститель». Фронтовики тепло встретили патриотов-дальневосточников. После ужина танкисты собрались в землянке. Завязалась дружеская беседа. Бойцы вспоминали, мечтали.

— Саша, — обратился к своему тезке механик-водитель Шингареев, — расскажи-ка нашим джигитам-тихоокеанцам, как ты «языка» брал.

Витвицкий вначале отнекивался, потом все же поддался уговорам друзей. Начал свой рассказ издалека, с прибаутками.

— Это не сказка-складка, друзья, а песня-быль. А из песни — слова не выбросишь. В прошлом году летом в разведчиках я ходил. Держали мы тогда оборону в сильно заболоченном лесу. Сделаешь один шаг — полные сапоги болотной жижи, а то, гляди, и по горло окунешься. Начальник разведки вызвал к себе и говорит: «Язык нужен, ребята». «Раз нужен, — ответили мы, — постараемся достать». Целую ночь шли по болотине, лишь на рассвете сделали привал. Осмотрелись. Впереди лес реже, топь подступает вплотную к подножию небольшого холмика. На нем — блиндаж. А метрах в тридцати от блиндажа — неприглядное сооружение из досок и фанеры, о назначении которого легко догадаться. Я шепчу ребятам: «Братцы, нам повезло: дело идет к утру, минут через двадцать будет у нас «язык». Распределились мы на три группы: одна должна была, если понадобится, снять часового, другая — прикрывать отход, а третья — «застукать» «языка» в интересном месте. Так оно и получилось. Минут через пятнадцать из блиндажа вышел толстяк в ночной рубахе ниже колен. Сделал пару шагов, остановился, осмотрелся, сладко зевнул, хмыкнул и развалистой походкой двинулся прямо на нас… вернее, к неприглядному сооружению. Тут мы его и взяли. Добыча весила килограммов сто, тащили поочередно, еле-еле доставили в часть.

Витвицкий умолк.

— Нехорошо, Саша, скрывать главное, — снова обратился Шингареев к своему другу.

— Доскажи ты, у тебя, Саша, лучше получается, — ответил Витвицкий. Все засмеялись.

— И доскажу. Взяли-то они не простого «языка». Правда, дорогой его медвежья болезнь прохватила. Зато командиром пехотного полка оказался этот господин.

Землянка содрогалась от гомерического хохота бойцов. Он стих лишь тогда, когда вошел капитан Кравченко. Командир батальона тихо уселся возле печурки и стал молча наблюдать, как огонь лизал сырые дрова. Бойцы хорошо знали его слабость. Кравченко, пожалуй, больше всего на свете любил народные песни. Леня Рудниченко взял баян и растянул меха. Мирные звуки залили землянку. Кто-то из бойцов затянул украинскую песню:

Ніч яка, місячна, зоряна ясная
Видно, хоч голки збирай;
Вийди, коханая, працею зморена,
Хоч на хвилиночку в гай!

А когда песня оборвалась, Кравченко задумчиво вздохнул:

— Хороши украинские ночи: тихие, зористые, душистые. Война нам помешала песни петь, соловьиную трель слушать, любимых под калиной обнимать.

Капитану возразил Шингареев.

— Эх, товарищ капитан! Да только ли украинские ночи хороши! Вот у нас на Кавказе солнце скрылось за горизонтом — и потянула прохлада, а с горы, с самой шапки, туман так и ползет, так и ползет. А ты сидишь у костра, уткнувши нос в бурку, и смотришь, как луна по морю прокладывает серебристую дорожку. Нет лучше кавказских ночей.

Спор разгорался. Агапов с завистью посматривал на фронтовиков, грудь которых украшали ордена и медали.

— Не горюй, Николай, — сказал Саша Витвицкий, — будут и у вас ордена и медали.

Агапов обиделся.

— Об этом я меньше всего думаю. Чертовски завидно: у каждого из вас не одна встреча с врагом, а мы с Леней еще пороху не нюхали.

— За этим дело здесь не станет, — хором ответили фронтовики.

Поднялся капитан и одним словом погасил затянувшуюся беседу:

— Спать!..

БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ

Декабрь 1944 года. Мокрыми хлопьями ложится на израненную землю снег, слепит глаза, и без того смыкавшиеся у бойцов от бессонных ночей. Но гвардейцы не спали. Идет напряженная подготовка к жаркой схватке с врагом. На рассвете командир танкового батальона капитан Кравченко пригласил к себе Леонида Рудниченко и Николая Агапова. Когда капитан волновался или нервничал, он всегда в разговоре переходил на свой родной язык:

— Через годину ми зустринемся з ворогом. Микола, у мене до тебе невелике прохання: скажи перед боем матросское слово.

…Земля гудела от артиллерийской канонады. «Катюши», часто меняя свои позиции, посылали в сторону противника багряные кометы. Агапову казалось, что его слова тонут в орудийном грохоте, и он, стремясь пересилить методический говор пушек, вместо речи сказал всего несколько чеканных фраз:

25
{"b":"255963","o":1}