ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
* * *

Собрались в районном центре школьники на смотр художественной самодеятельности. Пели и плясали. Вышли на сцену мальчишки и девчонки из 6 «б» большеникольской школы. Ведущий объявил:

— Исполняется песня «Пулемет строчил без перебоя». — Переглянулись в жюри, откуда у ребят эта песня. Потом шестиклассники пели песню о пограничнике Васе Баранове, герое Хасана. Снова удивились в жюри: откуда песня, которую теперь помнят немногие.

Потом узнали. Тетя Таня работала в интернате, варила обеды школьникам. Как-то сидела на кухне, чистила картошку. Заглянули из 6 «б».

— Помочь, тетя Таня?

— Садитесь, песни попоем вместе.

— А какие, тетя Таня?

— Нашим научу, фронтовым. — И она запела «Пулемет строчил без перебоя». Ее просили спеть еще и еще. На другой день она услышала: в коридоре кто-то из ребят пел песню про пулеметчика. Песня прижилась в отряде, как добрая память о героическом прошлом.

Как-то заболела тетя Таня. Ребята не забывали заглянуть к ней домой.

— Дров наколоть, тетя Таня, воды принести?

Татьяна Кузьминична смотрела на них полными слез глазами и не могла ничего сказать, видя их деловое беспокойство и заботливые лица.

— Милые вы мои, — шептала она. Ей хотелось встать, обнять всех, как одного родного сына.

В день Советской Армии за ней на кухню прибежал Виктор Сапельцев, классный руководитель 6 «б».

— Тетя Таня, вас ждут. — Заволновалась, так и не успела переодеться.

— Ребята просят, тетя Таня, — сказал Виктор. — И чтобы медали были.

— Надо домой бежать.

— Пойдемте, без вас нельзя.

Ее встретили шумно, 6 «б» повскакал с мест:

— Тетя Таня! Тетя Таня!

Она села с краю, но ее потащили в президиум. Она сидела среди мужчин, и на платье поблескивали медали.

Татьяна Кузьминична не знала, что говорить. Обо всем уже знает 6 «б».

Вспомнила, как три года назад военком снимал ее с учета.

Он пожал ей руку, пожелал здоровья и счастья. А она, подтянувшись, сказала с улыбкой:

— Если придется, молодым не уступлю. — А сейчас, когда нужно было что-то сказать мальчишкам и девчонкам, смотревшим во все глаза на нее, Татьяна Кузьминична растерялась. Она зачем-то поправила гладко прибранные волосы и вдруг почувствовала себя молодой, будто и не было ей пятидесяти лет и морщин, наброшенных на лицо трудным временем. И вновь она стала той, которую когда-то называли сестренкой.

У нее никогда не было детей, и она жалела об этом. Но сейчас каждый мальчишка в этом зале привязан к ней, как к матери. И для каждого из них она сумеет сказать то, что долго носила в своем сердце.

На дорогах войны - img_36.jpeg

Л. Вайнштейн

ОБ ЭТОМ УЗНАЛИ ПОСЛЕ ВОЙНЫ…

На дорогах войны - img_37.jpeg

Солдат искал дочь. Она была где-то на войне, и в душе у него все время жила надежда встретить ее или что-нибудь узнать о ней. Способ розысков был прост: увидев женщину в шинели — сестру или связистку, он допытывался: не встречала ли она его Марусю?

Шли дни, месяцы… Шли годы, а солдат все искал дочь…

Однажды на маленькой станции, до отказа забитой людьми и составами, он увидел девушку. Она стояла у крана с полустершейся надписью «Кипяток» и, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, смотрела на тоненькую струйку теплой воды, бежавшую в котелок.

Услышав вопрос солдата, девушка не улыбнулась, не покачала головой, как другие, а чуть заметно вздрогнула. И глаза ее, только что выражавшие досаду и нетерпение, стали строгими и напряженными.

— А вы почему интересуетесь? — спросила она довольно недружелюбно. Но тут же, овладев собой, добавила уже обычным тоном: — Кем же вы ей приходитесь, что ищете?

— Отец я. С начала войны о семье ничего не слыхал.

Глаза девушки подобрели:

— Повезло вам. Встречала я Марусю. Воевали с ней на Волге и на Дону. Видала ее и потом — учились вместе. Она закончила, а я не прошла по здоровью. Думаю, жива ваша Мария! Но где она, никто сейчас, наверное, не скажет. Узнаете после войны…

* * *

Ранним теплым утром по дороге, разбухшей от ливня, шла маленькая сероглазая девушка лет двадцати. Нарядные туфли она несла в руке и шагала босиком, глубоко погружая ноги в жидкую черную грязь.

Утреннее солнце весело играло на зеленой глади мокрого поля. Было пустынно и совсем тихо. Лишь где-то вдали ревел скот, который пастухи гнали на пастбище.

Внезапно из-за поворота дороги появились лошади. Они быстро приближались, и девушка узнала немецкую тачанку. В ней сидело несколько человек, в том числе офицер.

Девушка замедлила шаг, в глазах ее на мгновенье мелькнуло сомнение, но, поравнявшись с тачанкой, она тихо сказала:

— Доброе утро!

И, не оглядываясь, зашагала дальше, помахивая туфлями.

Впереди показалась деревня. Над крышами курились дымки — хозяйки топили печи.

— Тетя, далеко до Губинихи? — звонко крикнула девушка, завидев пожилую женщину.

— Да ты ж с Губинихи идешь!

Девушка оторопела.

— Вот проклятый шофер! Привез на развилку дорог и сюда показал.

— Вертайся обратно.

В Губиниху девушка пришла только в полдень. Деревню она знала, ни у кого не спрашивая, подошла к одному из домов. Тихо постучала в ворота.

— Маруся?! Откуда ты? — охнул дед, приоткрыв засов.

— Из Запорожья. В немецком госпитале медсестрой служила.

— Чего ж не писала? Мама тут извелась.

— Мама?! — девушка побледнела. — Где она?

— Здесь, в Губинихе. Выехать не успели, попали в окружение. Потом сюда перебрались. Она с малыми.

«Мама здесь, — лихорадочно думала девушка, — что делать?»

Впервые за этот день присев и вытянув облепленные грязью ноги, она почувствовала, как сильно устала.

— А где же мама?

— Близко. Тетя Соня за ней сходит.

…Нет, девушка пришла сюда не из Запорожского немецкого госпиталя. Первого немца на оккупированной земле она увидела только этим утром на дороге.

Сомнение, мелькнувшее в ее глазах, означало вопрос: нужно ли здороваться в таких случаях? Это было, кажется, единственное, чего не предусмотрели, посылая ее сюда. Очевидно, здороваться все-таки полезно, потому что у сидевших в тачанке она не вызвала подозрений.

Не остановили ее и часовые, когда шла через железнодорожную станцию. Не заподозрила ничего, по-видимому, и тетка, которой она соврала про шофера. Вот, кажется, и родные верят, что она из Запорожья. Но мама…

«Мама, мама, — думала девушка. — Могу ли я подвергать опасности твою жизнь? И не только твою — а брата и сестры? Ведь если попадусь, возьмут и вас. Что делать? Уйти? Нет, это невозможно».

Мария попала в эти места «с неба». Сегодня ночью ее забросили в немецкий тыл. С самолета она прыгала не одна, а с товарищем. Вслед за ними полетел вниз и стокилограммовый мешок, набитый вещами и продуктами. Второй парашютист во время приземления сильно ушиб ноги, и она почти до рассвета перетаскивала в рощу его и вещи.

Что это была за ночь!

— Отпусти, я попробую сам, — просил товарищ. Он делал несколько шагов, сжимал от боли зубы, припадал к земле.

— Нет, дай уж я…

Шаг. Остановка. Шаг. Остановка. Добраться бы до пшеничного поля, там хоть хлеба скроют их… Еще немного, еще…

— Тебе очень тяжело? — шептал он.

— Ничего, выдержу…

Больной товарищ, вероятно, с нетерпением ждал ее возвращения. А она так задержалась в дороге, направившись в противоположную сторону!..

«Как он там?» — эта мысль не давала девушке покоя.

Из задумчивости ее вывел вопрос деда:

— Что ж дальше будешь делать, Маруся?

— Пойду в село наниматься по специальности — медсестрой.

Да, это была ее специальность. В сороковом году закончила фельдшерско-акушерскую школу и работала до самой войны сестрой в детском санатории. Медсестрой пошла и на фронт. А потом пришлось переменить специальность — изучить радиодело и многое другое.

41
{"b":"255963","o":1}