ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В прежние годы он думал: прибыльность придет сама собой, стоит лишь «поднять общий уровень производства», то есть смотрел на рентабельность как на само собой приходящее, как на своеобразный придаток; потом начал понимать, что заблуждается; нынешней весной накупил книг по рентабельности, хозрасчету, прочитал их «от корки до корки», конечно, много извлек полезного, но все по-прежнему было ему мало понятно, он не чувствовал себя знатоком в этом деле.

Максим Максимович решил подготовить краткий доклад — последнее время стали в моде краткие доклады; выписал из книг, газет и «Блокнота агитатора» несколько общих фраз, какие повнушительней, погромче. Но одними общими рассуждениями не отделаешься, рентабельность — понятие конкретное, и Утюмов использовал старый свой ход: дал задание одному, другому подготовить цифры, факты, написать отдельные части доклада. Написали и неплохо. Кое-что подсократил, кое-какие пословицы и поговорки в доклад вписал. Добавил в деликатной форме, но довольно ясно и определенно, что главные специалисты — Лаптев, Мухтаров и Дубровская — не очень-то интересуются рентабельностью, хотя вопрос этот — наиглавнейший. Особенно непростительно Дубровской, она — главный экономист, ей, казалось бы, и карты в руки; молода, силенок много, вот и работай, показывай пример, выискивай пути к высокой рентабельности…

Когда-то давным-давно старый умный мужик, бог его знает, где он теперь, напутствовал молодого Максима: обвиняй других в том, в чем сам виновен, и тогда твои собственные недостатки в глазах людей будут выглядеть меньшими. Утюмов так и делал; прежде обвинял людей в том, что они не очень любят село, страдают показухой и тягой к красивым, ложным отчетам, а вот сейчас говорил: не интересуются рентабельностью. Поди докажи, что интересуешься. И, верный себе, добавил не очень свежую пословицу: «Без труда не выловить и рыбки из пруда».

Собрались в Доме культуры. Читая доклад громким хрипловатым басом, Максим Максимович мысленно ругал себя за то, что не нашел времени зайти сюда и дать нагоняй директору: совсем облентяйничал, пакостник, — стеколки в окнах побиты, дверь скособочилась, грязно и псиной пахнет, а ведь столько деньжищ ухлопано на этот дом. Лицо его, как всегда, выражало строгость, деловитость, усталость и озабоченность. Присматривался к залу, слушая свой голос как бы со стороны. Партсобрание сегодня открытое, а значит, пригласили и беспартийных, тех, кто получше работает и поактивнее.

В первом ряду сидел Лаптев, большой, костистый, со впалыми щеками и, как казалось Максиму Максимовичу, похожий на старого рыбака. Он и зимой был худой, а в Новоселово еще больше осунулся.

«Совхоз — это тебе, голубчик, не залы музея, хе-хе!».

Рядом с Лаптевым сидел главный агроном Мухтаров. У этого только глаза сверкают. Весна — за столом президиума, что-то пишет. Птицын — во втором ряду, у стены. Пренебрежительный взгляд, губы крепко сжаты, можно подумать, что ему не по душе доклад. Но знал Утюмов, только Птицын может активно поддержать его. Вчера Максим Максимович сказал: «Я на тебе надеюсь…» — и многозначительно поглядел на него. Дубровская пристроилась в заднем ряду, среди молодых, что-то шепчет соседке на ухо, хихикает, и леший разберет, о чем шепчет, почему хихикает.

Ба, Вьюшков с женушкой приперся! Оба беспартийные. «Сам» в праздничном костюме, при галстуке, но все равно какой-то неопрятный, взлохмаченный, похожий на петуха, которого весь день гоняли по птичнику; сидит, будто на горячих углях: то приподнимется, то плечом поведет, то сморщится. Надо сказать ему, чтобы выступил, очень кстати будет. И сестрица Татьяна здесь. А она-то с чего вдруг?.. Да, передовик, пригласили. Митька Саночкин в дверь голову просунул. А этому пьянчуге что?.. Надо было посмотреть список приглашенных. Не догадался… Жаль!

Максим Максимович вздрогнул: в зал входили секретарь обкома и два инструктора… Извинившись — «Машина в дороге сломалась», — они сели в первом ряду, и Утюмов радовался, что половина доклада уже прочитана. Теперь все его внимание было обращено на секретаря обкома, только на него, хотя со стороны погляди, — вроде бы и поверх голов взгляд свой устремил.

Утюмов незаметно скосил глаза на секретаря обкома и рассердился: «Никогда не поймешь, о чем думает, всегда лицо непроницаемо, сколько ни присматривайся…»

Всякий раз, выступая перед совхозниками, Утюмов тонко и верно — он был в этом убежден — чувствовал, каково настроение аудитории, видел, кто одобряет его, кто нет. Есть масса разного рода нитей, порою почти невидимых и малопонятных, связывающих оратора со слушателями: вот один что-то сказал и демонстративно отвернулся; второй открыто улыбается, кивает одобрительно, — таких понять просто; а бывает, все молчат, как немые, не шелохнутся, и все же ясно: от таких ничего доброго не жди — немые противники, ведь друзья не замирают надолго в мрачном ожидании, они замирают на миг, перед овацией. Сегодня — это Максим Максимович видел с бесспорностью — ему предстоят трудные часы, его будут критиковать; он искал погрустневшими глазами Птицына, Вьюшкова и других, на кого он еще надеялся. Раза два обратился к секретарю обкома:

— Хороших земель у нас мало, более шестидесяти процентов земельной площади занимают солонцы. И создать по-настоящему хорошую кормовую базу, Николай Николаевич, нам чрезвычайно трудно. Отсюда все сложности…

После доклада аплодировали, всегда аплодируют, если даже и недовольны докладом, но каждый хлопал по-своему: бурно и одобрительно, равнодушно и вяло. Мухтаров нехотя ударил раза два ладошками — одна видимость, и произнес довольно громко: «Да!»

Кто-то сказал, что «да» имеет сотню оттенков. Действительно! В «да!», произнесенном Мухтаровым, было ясно выраженное отношение к докладу. Все это почувствовали, кое-кто засмеялся.

Первым попросил слова Птицын. Это удивило Утюмова, он надеялся, что Птицын выступит где-то в конце прений, чтобы отбить нападки. Конечно, важен и зачин, но только не на сегодняшнем собрании. Лицо у Максима Максимовича мрачнело, вытягивалось: Птицын говорил совсем не то — о солонцах, которые «сковывают коллектив совхоза», о «засушливой жаркой весне», о «необходимости повышать рентабельность»… Лишь одно понравилось Максиму Максимовичу: «Надо бороться с проявлениями вреднейшей партизанщины, приказы и распоряжения директора совхоза должны выполняться неукоснительно».

«И нашим, и вашим, скотина!» — мысленно обругал Утюмов оратора, поражаясь, как быстро, резко изменил тактику этот человек, и пожалел, что с месяц назад разоткровенничался; рассказал ему о своем желании уехать из Новоселово. Такое говорить нельзя, расхолаживает подчиненных, уже плюют на начальника, не боятся — все равно уйдет. Абсолютно откровенными, по мнению Утюмова, бывают только чудаки да дураки.

Он и предположить не мог, до чего скверно чувствовал себя в эти минуты сам Птицын, который, как и в прежние годы, относился к своему шефу в общем-то неплохо, но, предвидя перемены, осторожничал и даже жалел, что поначалу принял Лаптева иронично, не признавал в нем — и откуда взялось такое! — ни зоотехника, ни руководителя. Нет, он и сейчас не восторгался Лаптевым, огульно охаивающим новоселовские порядки и пытающимся открывать Америку, но уже понял, что «зам» старается работать, действительно заинтересован в том, чтобы дела в Новоселово шли получше. Но главное, — Утюмов уходит и едва ли когда-нибудь пригодится Птицыну.

«А может быть, и лучше, что стоит вопрос о рентабельности, — думал Максим Максимович. — Пусть покопошатся в тумане этой самой рентабельности, сейчас и потом».

Мухтаров говорил громко, совсем не упоминая слов «рентабельность», «прибыльность» и все с заворотом на директора.

— У меня такое впечатление, что товарищ Утюмов живет исключительно сегодняшним днем. Вы помните, что было в мае? Директор торопил: «Покончить с раскачкой», «Закончить сев». Гнал: быстрее, быстрее! Тех, кто отсеется, хвалил, остальных ругал. Говорят, в прежние годы даже выговора давал. Хватал сводку: «На каком месте совхоз? Отстаем — поднажать!» А управляющие смотрели, на каком месте их ферма. И все по привычке поднажимали и торопились. Между тем в наших условиях сеять слишком рано нельзя. Известный колхозный ученый Терентий Семенович Мальцев указывает на две причины, мешающие получать большие урожаи. Это — частые у нас весенне-летние засухи и сорняки. Я зачитаю отрывок из статьи товарища Мальцева. «На многолетнем опыте мы убедились в том, что при ранних или слишком ранних посевах пшеница, бобовые и другие культуры, особенно такие, у которых короткий период вегетации (ячмень, овес и раннеспелые сорта яровой пшеницы и гороха), у нас в редких случаях дают удовлетворительные результаты. Объясняется это тем, что, вследствие преждевременного использования растениями запасов почвенной влаги, они попадают в тяжелые условия июньской засухи, когда в почве влага отсутствует, а дождей нет. А когда начинаются июльские дожди, растения ранних сроков сева становятся уже стадийно старыми, в силу чего, повторяю, они уже не могут в полной мере воспользоваться выпадающими осадками. Кроме того, ранние сроки сева лишают возможности проводить борьбу со злейшим сорняком Сибири — овсюгом, и он, если его много, даже при благоприятных условиях погоды не позволяет получать полноценные урожаи. Мы считаем, что во многих районах Сибири, как и у нас, для получения хорошего урожая сроки весеннего сева имеют исключительно большое значение».

19
{"b":"255964","o":1}