ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На Фоли-сквер такси всегда хоть пруд пруди. Я снял пиджак, залез в одно из них и назвал адрес на Западной Двадцатой улице. Когда мы приехали туда, моя рубашка приклеилась к спинке сиденья. Я вырвался на свободу, расплатился, вылез, надел пиджак и вошел в здание. Штаб-квартира уголовной полиции западного Манхэттена была знакома мне куда лучше, чем Верховный Суд Соединенных Штатов. Так же как и ее обитатели, особенно один из них, сидящий за маленьким выцветшим столом в маленькой выцветшей комнате, к которому меня провели под эскортом. С того памятного дня, когда я сфотографировал хранящийся у них клочок бумаги, мне больше не дозволялось расхаживать по этому зданию в одиночку, хотя они так и не смогли доказать мою вину.

Крупного и пышущего здоровьем сержанта Пэрли Стеббинса я бы красавцем не назвал. Увидев меня, он откинулся на спинку старого, покрывшегося вековой ржавчиной вращающегося кресла, которое жалобно заскрипело и застонало.

– О, черт, – сказал я, садясь. – Совсем забыл. Сто лет уже собираюсь принести тебе банку масла для этого кресла, – я вздернул голову. – Чего уставился? Я что, лицо перепачкал?

– На твоей физиономии грязи все равно не разглядишь, – он продолжал пялиться на меня. – Дьявольщина, ну почему они должны были выбрать именно Ниро Вулфа?

Я слегка задумался, секунды, может, на две:

– Мне приятно узнать, – любезно сказал я, – что полиция и федеральные служащие так тесно сотрудничают. Граждане могут спать спокойно. Венгерт, должно быть, позвонил, как только я ушел. Что он сказал?

– Он говорил с инспектором. Что тебе нужно?

– Может быть, мне стоит поговорить с инспектором.

– Он занят. Итак, Рэкилы наняли Вулфа.

Я задрал нос.

– Мистер и миссис Рэкил попросили мистера Вулфа расследовать смерть их племянника. Прежде чем он налетит с яростью циклона и начнет сокрушать преступников, он хотел бы знать, не окажется ли стеснен в выборе способов проведения расследования по соображениям национальной безопасности. Я встречался с Венгертом, но жара его доконала. Он не заинтересовался. Теперь я встречаюсь с тобой, поскольку в газетах по поводу коммунистов ничего не было. Если наше согласие взяться за эту работу противоречит общественным интересам, то скажи почему. Я знаю – вы с Кремером думаете, что общественным интересам противоречит даже то, что мы с Вулфом принимаем, не говоря уж о нашем занятии частным сыском. Но этого недостаточно. Нам нужны факты.

– А-га-а, – протянул Пэрли, – мы предоставим вам факты, и Вулф решит, что сможет их использовать лучше, чем мы. Чепуха. Я поделюсь с тобой фактом: это дело вам не по зубам. Отступитесь.

Я сочувственно кивнул:

– Возможно, это хороший совет. Я передам его мистеру Вулфу, – я встал. – Мы будем очень благодарны вам за подписанные показания, содержащие основные фрагменты нашей беседы. В трех экземплярах – один…

– Отправляйся на все четыре стороны, – проскрежетал он. – Прочь, с глаз долой!

Я подумал, что Пэрли утратил бдительность, но оказалось, что мой конвоир, пузатый ветеран с приплюснутым носом, ждал в коридоре. Пока я размашисто шагал к выходу, он, не отставая, переваливался за мной.

Когда я вернулся в нашу контору, шел уже двенадцатый час, и Вулф, проведя свои два часа в оранжерее, сидел за столом, обставившись пивом. Ни одно создание, в котором теплилась жизнь, не могло выглядеть менее похожим на циклон.

– Ну, – проворчал он.

Я сел:

– Мы депонировали чек. Венгерт передает вам привет. Пэрли – нет. Оба подумали, что вы послали меня просто, чтобы попытаться хоть что-то разузнать, и посмеялись над самой мыслью о том, что мы можем заботиться об общественном благосостоянии. Венгерт позвонил и наябедничал про меня Кремеру, как только я ушел. Пользы от них – как от козла молока. Мы знаем только то, что прочитали в газетах.

Вулф промычал:

– Свяжись с мистером Рэкилом.

Значит, мы все-таки обзавелись клиентом.

Глава 3

Два нерешенных вопроса были связаны с семью посетителями, собравшимися в ту же среду, после ужина в кабинете Вулфа: были ли среди них коммунисты и был ли один из них убийцей? Я сказал «с семью», включив в это число и наших клиентов, дабы не показаться предвзятым.

Я оглядывал их, пока они собирались, но сейчас, сидя за своим столом, держа всех их в поле зрения, я бы не взялся делать ставки. Было время, когда я считал, что ни один убийца, будь то мужчина или женщина, не сможет скрыть своей сущности от бдительного ока приличного сыщика, если тому выпадет возможность хорошенько понаблюдать за ним, но теперь-то я стал умнее. И тем не менее я смотрел во все глаза.

Ближе всех ко мне сидел долговязый и уже довольно пожилой субъект по имени Ормонд Ледегард. Возможно, он и впрямь прекрасно руководил отношениями трудящихся с администрацией, чем, собственно, и зарабатывал себе на хлеб, но со своими собственными пальцами он справлялся с трудом. Он так копошился, доставая пачку сигарет, спички и закуривая, что я поместил бы его в самый конец списка подозреваемых, если бы полностью исключил возможность того, что он ловчит. Если я мог решить, что такими неловкими пальцами никак нельзя стащить коробочку с заставленного стола, подменить пилюлю и незаметно вернуть коробочку, то так же мог посчитать и он. Конечно, эту маленькую неясность можно было бы легко прояснить, поручив толковому парню, скажем, Солу Пензеру, потратить пару дней на беседы с дюжиной его друзей и знакомых.

Рядом с ним, закинув ногу на ногу, словно ожидая, что ее могут сфотографировать с любой точки, сидела Файфи Гоухин. Эту позу она, по старой привычке, принимала автоматически. Лет семь-восемь назад ее признали лучшей дебютанткой года, и ни один, даже самый завалящий, журнал не выходил без ее фотографии; но от этого остались одни воспоминания; теперь Файфи попала на первые страницы только как подозреваемая в убийстве. Она была не замужем. Говорили, что сотни самцов, соблазненных ее привлекательностью, уже открывали пасть, чтобы предложить ей руку и сердце. Но, завидев свирепый блеск в ее прекрасных темных глазах, прикусывали язык и быстрехонько ретировались. Так что она по-прежнему оставалась мисс Файфи Гоухин и жила с папочкой и мамочкой на Парк-авеню.

Следом за ней по дуге перед столом Вулфа восседал Бенджамин Рэкил, чей чек был депонирован днем в нашем банке и чье длинное узкое лицо казалось еще более вытянутым и удрученным, чем вчера. Справа от него располагался экземпляр, который с точки зрения анатомии был женщиной, но со всех других точек зрения представлял из себя нечто, не известное науке. Звали существо Делла Девлин, а возраст ее можно было определить с точностью до полувека. Она приобретала новинки и безделушки для загородных магазинов. Десятки тысяч таких, как она, заполняют по будним дням весь центр Нью-Йорка, все они жутко навязчивые. Это видно даже по голодному блеску в их глазах. Вопрос только в том, чтобы раз и навсегда понять для себя – неужто кто-то способен на таких позариться; впрочем, в один прекрасный день я все-таки попытаюсь на него ответить. Не считая этого, ничего страшного в наружности Деллы Девлин больше не было, если не считать огромных оттопыренных ушей.

По соседству с ней сидела известная личность… хотя, конечно, в настоящее время они все стали известными, можно сказать, ex officio[3]. Генри Джеймсон Хитс, подошедший вплотную к полувековому рубежу, в юности унаследовал кучу денег, но очень немногие люди с подобным состоянием разговаривали с ним. Точно не говорилось, помогал ли он коммунистической партии деньгами или личным участием, и как сильно, но не было секретом, что он постоянно вносил залоги за арестованных коммуняшек. Его и самого недавно осудили за неуважение к конгрессу, так что, возможно, ему даже светил небольшой срок. Старый костюм из полосатой льняной ткани был ему маловат, а глаза на толстом, круглом лице так и сверлили собеседника.

вернуться

3

Здесь: в силу сложившегося положения (лат.)

3
{"b":"255967","o":1}