ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Троицк, может быть, и не географический центр Челябинской области, но золотая середина, пожалуй, наверняка. Возникший вначале как крепость на Уйской сторожевой линии, он скоро очутился на перекрестке торговых путей с Азией, а позднее и сам начал приторговывать хлебом и мясом, и поэтому даже грунтовые дороги там и сейчас лучше, чем где-либо. Сохранилась же в Италии Аппиева дорога от Рима до Капуи протяженностью в триста пятьдесят километров, проложенная еще при цензоре Аппии Клавдии в 312 году до нашей эры.

Деревня Мамаево Сосновского района в каких-нибудь полутора километрах от шоссе, но эти полторы версты настолько непреодолимы для всех видов транспорта, кроме гусеничного и вертолетов, что веснами, осенями и в летние дни после маломальских дождичков жители ее ходят за хлебом и спичками в соседние деревни. И тропятся тропки и тропы по краям посевов. И небольшой лесок на увалистом взлобке обочь насыпного глинистого своротка на Мамаево по той же причине превращен в свалку химикатов, на упаковке которых синеют предостерегающие штампы: «Хранить в местах, недоступных для детей и животных».

Нет, начало зимы и конец года — самое то время для поставки удобрений: корма завезены, хлеб вывезен, автомобильный парк высвободился, на проселках вместо грязи по колен снежку по щиколотку, и вдруг обнаруживается, что фонды горючего не только просто израсходованы, а еще и перебраны за два месяца до конца их действия. И это, пожалуй, единственный пункт хозяйственной деятельности, который так усердно и так регулярно перевыполняется досрочно.

Допустим, удобрения могут и полежать, они пить-есть не просят и над ними не каплет: зима. В конце концов, это забота агрономов и до весны довольно далеко. Но в каком положении оказались соответствующие специалисты областного управления сельского хозяйства, которые должны были организовать и обеспечить доставку кормов из благополучных в этом отношении северных и центральных районов области в пострадавшие от засухи в прошлом году районы южные? Коровке не скажешь:

— Полежи, матушка, с месячишко, а там новые фонды спустят на горючее.

И фонды немалые. Уж кого-кого, а колхозы и совхозы горючим снабжают, не надо сетовать и обижаться, щедро снабжают: хочешь пей, хочешь лей. И все равно обижаются и сетуют. Придешь, жалуются, с технологической картой на утверждение, а там, — и палец кверху, — говорят: вот этот, этот и этот пункты — вычеркнуть! Потому и не хватает. А потому ли? А может быть, просто-напросто нет никакого контроля за расходованием топлива и учет ведется формально или вообще не ведется? Это в городе люди не скажут и плечами пожмут на вопрос, кто в соседней квартире живет, а деревня — это клубок, который не вдруг размотаешь: все свои, все родственники, не брат — так кум или сват, или от девятой коровы последний удой, и тот худой, а свой своему поневоле друг, и для друга не жалко.

— Ну, это капля в море, — снисходительно ухмыляются агрономы и механики, когда им доводится еще и слышать о таких фактах, до того мелких и повседневных, что смех разбирает.

А капля довольно крупная. Потому что в расходных нормах на топливо прикинуто на бездорожье, на тяжелые и зыбкие пахотные почвы, на перевозку сверхплановых урожаев и еще великое множество других сверхнорм выдумывается при составлении годовых технологических карт да плюс (отрицательный плюс) к этому излишеству зябь остается невспаханной, солома невывезенной, по весне плуги побывали не везде, где должны были побывать, по шесть центнеров с гектара получено вместо планируемых восемнадцати, и урожай при перевозках уместился в одном кузове, а не в трех, но в емкостях на складах ГСМ все равно сухо досрочно. И во рту от такой неожиданности тоже сухо. И начинаются звонки, докладные, объяснительные, проверки, которые лучше было бы делать до того, но и после все это, как в доброй русской сказке, заканчивается чудесным превращением горючих слез в горючее: не погибать же голодной смертью коровам в пострадавших от засухи районах. Благо, есть еще у нас Тюменский Север с его подземным черным морем, куда не впадает ни одной реки, а вытекают сотни. И реки эти образуются тоже из капель по сравнению с тем же Тюменским Севером.

Слово капля в русском языке часто, если не чаще, употребляется еще и в значении чего-то самого малого, незначительного по сравнению с чем-либо огромным или множественным. Топлива у нас действительно много, и во время уборочной особенно оно просто почти самотеком идет в деревни и села, но в ту пору там соответствующие специалисты, главные и не очень, так заняты делом, что работать некогда, не только заниматься контролем, во что, кому, для чего и как отпускается оно. Горючего у них тогда как у дурака махорки, есть такая пословица. А к осени оказываются в положении героя известного кинофильма, прекрасно сыгранного Юрием Никулиным, который, приехав в деревню, вначале угощал всех подряд дорогими папиросами, а потом сам стал стрелять на закрутку самосада.

В «Челябинском рабочем» за 15 марта 1982 года в критической статье по материалам рейдовой бригады «Почему буксует Ольховка?» наряду с прочими фактами расточительства и мелких хищений и бесконтрольности со стороны специалистов среднего звена упомянулось и о наличии в частном пользовании тракторной тележки, так вот тележка эта тракторная тоже оказалась каплей: буквально через полтора месяца после публикации статьи органами внутренних дел Карталинского района из частного пользования в той же самой Ольховке было изъято девять тракторов различных марок и систем от ДТ-54 до Т-16. Пусть не девять, пусть меньше, но и то, фактическое количество тракторов не на пьедесталах стояло памятниками бесконтрольности и безразличию к тому, что происходит и творится. Эти тракторы тоже годами работали, и работали в основном на владельцев: пахали за мзду частные огороды, вывозили свое сено, свои дрова и прочее, что не свое, но плохо лежало. На государственном топливе: ни тракторы, ни дизельное горючее к ним в магазинах и киосках хозтоваров пока не продается, не налажена еще такая торговля.

Слов нет, хорошо деревня живет. Ковры — это уже не показатель зажиточности, коврами летом щели в сенях от комаров завешивают. И мотоциклы теперь что-то вроде ребячьей игрушки наподобие недавнего самоката: на одной ноге едешь, на другой идешь. Самокаты — анахронизм. Да и не для деревенского «асфальта» они. И вот сынок еще, господи благослови, должен бы только из четвертого класса в пятый перейти, акселерат, а ему за это уже тоже личный транспорт подавай. И подают: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакалось на родителей, а то ведь люди невесть что могут подумать. Могут подумать: ну и живут... «Иж», «Планету», «Сатурн» или несчастный «Юпитер» единственному ребенку денег нету купить. И гоняют по деревне эти единственные в несметном количестве, сняв глушители для пущего шумового эффекта и доводя тихих стариков и старух до совсем тихих. А на каком бензине гоняют? Да на таком же, на каком и папаша.

Хорошо деревня живет. Во дворе каждого уважающего себя хозяина кроме детской погремушки-мотоцикла еще и «Жигуль», не меньше, баня и персональный колодец, в котором не солярка или бензин. Вода в колодце. И лишнее ведерко этой воды он уж не достанет, что ты, что ты... Ущерб. А лишнее ведро бензина где-то достает. Но что такое ведро для государства? Капля. И не жалко ни капли тому, кто дает не свое, и не стыдно ни капли тому, кто берет. А там, где не дают, достают. Нет, он не скажет: украл. Достал. И если еще совсем недавно говорили «были бы деньги — все достать можно», то теперь обходятся без первой половины этой формулы, а достают даже большее. Трактора достают. Вчера конфисковали у ольховского лесника Щелокова один «Минский тракторный завод», смотрят — сегодня он на другом «заводе» катит и в комплекте с тракторной тележкой.

Достают всё, достают все. Ты у меня боковое зеркальце отоварил, я у тебя — фару. За скалочку — гуску. Ты у меня, я у тебя. На всякий случай, запас карман не трет. И вот когда приходят новые комбайны с их зеркалами и мощными фарами, с их никелированной фурнитурой и набором инструментов, грустнеют и задумываются механизаторы:

27
{"b":"255985","o":1}