ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Но ведь совершенно очевидно, что Биофизический институт в Лондоне — это излишняя роскошь. Профессор Константин создает свою школу, через два-три года мы увидим, что из этого получится. Мы все ожидаем, что он в своей лаборатории добьется выдающихся результатов. В таком случае будет расточительством иметь два биофизических научных учреждения в Лондоне. Если же произойдет маловероятное и результаты будут не так хороши, в этом случае я обращаю внимание комитета на то, что было бы непредусмотрительно сосредоточивать все наши биофизические исследования в одном месте.

Остин с минуту растерянно молчал, а Константин был изумлен и расстроен тем, что незаурядные умственные способности сознательно направляются по ложному пути.

Ради этого Фейн торопился с созданием комитета — если уж институт будет создан, то Фейн позаботится, чтобы наиболее способные люди не имели к нему доступа. Константин должен был быть изолирован в Лондоне. Десмонда, который вызывал у него ревность, смешанную с презрением, нельзя было близко подпускать к институту, иначе он станет рекламировать его, сделает модным и добьется еще большего успеха и влияния. Итак, Фейну приходилось обсуждать вопрос об институте, идея создания которого его возмущала, к назначению которого он относился сугубо отрицательно. Когда на заседаниях комитета он возражал против Лондона и Оксфорда, я ощущал внутреннюю бесплодность его хитроумной политики, он даже сам не знал, чего он хочет. В конце концов, думал я, он поддержит Притта и Кембридж, во-первых, потому что Притта он только презирает, а во-вторых, потому что Притт не смягчится и не пойдет на уступки.

Ясно, какое будет решение, думал я нетерпеливо, видя, как уходят на разговоры жаркие летние вечера. Остин и Константин будут твердо стоять за Лондон, Фейн будет вынужден поддержать Притта, и тогда, раз Фейн будет в противоположном лагере, Десмонд, самый неустойчивый из всех пяти, присоединится к Остину и Константину. Если это произойдет, то мои планы будут на полпути к осуществлению. Если же нет, то все надежды рухнут. Так что я продолжал слушать, время от времени неофициально вмешиваясь в эти споры.

3

Шли недели, а они все продолжали перебрасываться аргументами, как мячом.

Остин доказывал: Лондон является очевидным местоположением для любой организации, которая финансируется главным образом правительством. Такое новшество, как институт, — более к лицу Лондону, чем любому старому университету. Учреждение, имеющее связи с внешним миром, гораздо удобнее будет разместить в Лондоне, чем в маленьком университетском городе. Техническому персоналу будет гораздо легче обеспечить комфортабельные жилища, чем в Оксфорде или Кембридже. В Лондоне имеются неограниченные возможности в смысле помещения для расширения лабораторий в отличие от Оксфорда и Кембриджа, где очень тесно; в самом деле, помещения для института можно найти в одном из лондонских колледжей (лучше всего в его собственном), и ничего не придется строить. Есть серьезная опасность в концентрации слишком большого количества исследовательских работ в Кембридже; наука выиграет, если будет здоровая конкуренция между университетами.

Притт доказывал: Кембридж является лучшим университетом для научной деятельности. Поскольку естественнонаучные исследования сосредоточены там, институт тоже должен быть создан в Кембридже. В Кембридже меньше развлечений, чем в Лондоне. Будет крепче дисциплина, и люди будут лучше работать.

Десмонд соглашался с Остином по поводу опасности концентрации экспериментальных работ в Кембридже и с Приттом — в отношении неудобств Лондона. Таким образом, выходило, что все говорит в пользу Оксфорда. Что же касается недостатка помещений, то в колледжах для всего находилось место в течение шестисот лет. (Я помню, как он сам был растроган, высказав эту мысль.) Оксфорд был бы прекрасным компромиссом.

Фейн доказывал: «Кому выгоден „прекрасный компромисс“ Десмонда? Возражают против централизации науки в Кембридже, но так можно прийти к мысли создать институт в Норвиче в Америке. (С каждым заседанием он становился все более язвительным.) Единственный веский аргумент против Кембриджа был высказан Приттом. Но так как Притт не вполне представляет Кембридж, то это нельзя рассматривать серьезно. Институт в Кембридже по мере того, как он будет расти, будет привлекать пожертвования. Этого никогда не произойдет в Лондоне. В Кембридже институт будет иметь наилучшие возможности для начала своей деятельности». («Куда вы послали своего сына, Остин?» — спросил он.)

Константин особенно не спорил. Но по его милости по крайней мере три заседания ушли на обсуждение вопросов, к делу совершенно не относящихся. Проделал он это неумышленно. Он вернулся к доводу Остина насчет помещений.

— Профессор Остин предложил разместить институт в Лондоне, потому что тогда не потребуется дополнительных зданий, — начал Константин, — и хотя, как я уже говорил раньше, я стою за Лондон, я не могу поддержать этот аргумент. Безусловно, где бы ни находился институт, он должен иметь новое здание, здание, предназначенное для целей института и ни для чего больше. Мы должны у нас в Англии когда-нибудь создать архитектуру научных учреждений, и лучшего случая у нас не будет…

Он рассказал, какими особенностями должна обладать современная лаборатория. Он сравнил Пасадену с Физико-химическим институтом в Ленинграде и вызвал тем самым яростные и бесконечные споры. Дело в том, что члены комитета явно предпочитали конкретные факты, не относящиеся к существу вопроса, важным по сути дела, но более общим и отвлеченным идеям. И так как здания живут дольше и их легче охватить взглядом, чем человеческие жизни, то в сознании членов комитета они занимали несоизмеримо большее места. Наблюдая их темпераментный спор, я подумал, как еще в Кембридже я часто обнаруживал, что те, кто с жаром говорит о колледжах, имеют в виду просто здания колледжей.

Комитет с радостью ухватился за возможность поспорить о зданиях, словно наконец-то зашла речь о знакомом предмете. У Остина, совершенно естественно, выступление Константина вызвало раздражение, но он всю свою жизнь обсуждал здания, высказывался за и против, и он был готов к такому спору. Вскоре все уже обменивались привычными словами: «Смета», «Экономия на основном здании, расходы по интерьеру», «Экономия на главном корпусе — это ложная экономия», «Предложения архитектора», «Архитектор должен быть первоклассным».

— Скамьи должны быть из тикового дерева, — заметил Десмонд, — скамьи обязательно должны быть из тикового дерева.

Я видел, что решение, существеннейшее решение о местоположении института, отодвигается все дальше. За окнами светило солнце, время от времени врывался легкий ветерок и, выдувая табачный дым и запах мебели, приносил с собой дыхание парка. Я частенько переставал слушать и рисовал что-нибудь на листках бумаги. Однажды, помню, в самый разгар спора по поводу зданий, я развлекался тем, что классифицировал всех пятерых членов комитета, сидящих за столом, по известным мне системам. По Юнгу, у Десмонда, Остина и Фейна интересы были сосредоточены на внешних обстоятельствах, у Притта и Константина — на внутренней, духовной жизни. По Кречмеру, Десмонд и, возможно, Остин являются циклоидами и пикниками, Константин — шизоидом и астеником, остальные два не поддавались классификации. Мне лично эта классификация никогда не казалась удачной, по ней даже нельзя разделить людей вообще, не говоря уже о том, чтобы сделать это толково.

В другой раз, когда после нашего заседания не было заседания Королевского общества, я провожал Остина домой.

— Вам не кажется, что дела продвигаются довольно медленно? — спросил я.

— Да, не так быстро, как я рассчитывал, — сказал Остин. — Во всяком случае, не так быстро. Упрямый народ собрался в нашем комитете. Это непростительно для людей науки. Ведь правильный курс совершенно бесспорен.

— Ваш план…

— Институт должен быть в Лондоне, я могу найти ему место в Королевском колледже. Как трудно, Майлз, когда члены комитета не понимают элементарных вещей.

54
{"b":"256002","o":1}