ЛитМир - Электронная Библиотека

нания, вставшие в ряд перед глазами его души, он, непонятно как, вдруг увидел сцену, которую при жизни почти сразу же стер из памяти, похоронил в глубинах своего я. У него день рождения - верно, ему исполнилось двенадцать. Он в Кортине с бабушкой и дедушкой; после праздничного обеда с именинным тортом он решает сходить на старую спортплощадку и начинает карабкаться вверх по тропинке. Внезапно его накрывает волной аромат свежескошенной травы - такой терпкий и сладкий, что он чуть не теряет сознание. Этот запах - соков травы, мха, лепестков цветов, примятых прошедшими косарями, - легок и прозрачен, как воздух: словно его окутывает, сжимает в объятиях живое существо с мириадом рук, мириа-дом подушечек пальцев, мириадом дыханий. Оно касается его щек, раскрывает ему губы, теплыми пальцами ласкает шею и уши, залезает под рубашку, спускается до икр и ступней, а потом поднимается вверх, в пах, наливает тяжестью руки. В это мгновение он чувствует, как комочек кожи, висящий внизу его тела, где-то на границе с душой, впервые обретает чувствительность, начинает менять свою форму, расправляется, словно легкое, стремящееся вместить весь хмель предчувствий и ароматов, и, словно в молитве, тянется вверх, как тот, кто возносит хвалу, восклицает и благодарит, - как воздел руки Тот, кто некогда приказал Лазарю: пробудись!

Близнецы

ВИКОНТЫ Лингвадока-Лингваглосса - близнецы Кази-миро и Франческо, обедневшие и позабывшие о былой роскоши, - проводили июль и август в Версилии, в пансионе "Море и сосны". Когда удар гонга созывал к ужину, братья - в темных костюмах и серебристых галстуках - направлялись к дверям столовой.

Но пересечь порог им было непросто, и прочие постояльцы, не носившие пиджака, наслаждались повторявшимся всякий раз представлением. Казимиро изящным жестом приглашал Франческо проследовать первым. Франческо без колебаний отказывался от подобной чести и, в свою очередь, простирал длань, указуя на дверь. Склонив голову в знак благодарности, Казимиро не спеша соглашался (если он соглашался) пройти. Никто не подсчитывал, кто из них сколько раз вошел в столовую первым в то лето, и никто так и не понял, сколько невольной иронии, а сколько искреннего чувства вкладывали они в привычную церемонию.

1. Город в Северной Италии (регион Венето), знаменитый лыжный курорт.

После ужина народ продолжал развлекаться, болтая с прислугой, которая рассаживалась вперемешку с постояльцами в плетеных креслах в саду. Прислуга докладывала, что из комнаты близнецов, спавших на раздельных кроватях, нередко доносились крики и оскорбления. Поминались давние обиды, связанные с наследством, но еще чаще, насколько можно было понять, - матримониальные планы, которые и у того, у и другого с треском провалились. Их оставила с носом некая донна Альфонса, устав от неутомимой воинственной страсти, которую питали к ней оба брата.

Все это было забавно, а впрочем - ничего из ряда вон выходящего, как раз то, что нужно отдыхающим на побережье добропорядочным буржуа. И только прибытие словоохотливой знатной дамы из Неаполя, обедневшей и подобно нашим виконтам опустившейся до семейного пансиона, прояснило и одновременно еще больше запутало эту историю.

В семействе Лингвадока-Лингваглосса родители, гувернеры и вся родня с особым трепетом следили за малышом Кази-миро, уделяли особое внимание его воспитанию: он первым из близнецов появился на свет и был главным наследником знатного титула. Между ними установились различия - едва заметные, но все-таки безнадежно ранившие Франческо, которого все обожали не меньше, чем брата. Для самолюбивого подростка это было весьма болезненно.

Однажды случилось так, что гостивший на вилле ученый знаток биологии, занесенный явно не добрым ветром, объяснил (предъявив в доказательство статьи и книги, которые он возил в чемодане, поскольку они были нужны ему для занятий), что первый из родившихся близнецов на самом деле зачат вторым, ибо первый, как следует из положения плода, находится дальше от выхода из материнского чрева. В доказательство он ссылался на правящие дома Испании и России, где все почести доставались второму из появившихся на свет близнецов.

В случае наших престарелых виконтов о восшествии на престол речи не было, однако давнее открытие биолога не прошло без последствий, коснувшихся даже донны Альфонсы и разрозненных поместий, расположенных к северу от Га-рильяно, кои по обычаю доставались первородному сыну, равно как и некоторые дополнительные титулы. Тем временем пронесся вихрь войны - беда не меньшая, чем безрассудная страсть их отца к игре, а также несчастье, приключившееся, когда феодальные владения экспроприировали и пришлось платить новые, демократические налоги. Делить братьям было почти нечего, однако рана, нанесенная совершенным когда-то открытием, продолжала кровоточить. И Ка-зимиро, и Франческо в глубине души ощущали свое первородство.

"Но коли дело обстоит так, - удивлялись курортники, подзадоривая несдержанную на язык синьору, - к чему сомнения и незатихающая вражда, к чему бесконечные церемонии, когда можно просто войти в столовую?"

"К тому, что строгое и дворянское воспитание, полученное братьями от рождения и до одиннадцати лет, не проходит бесследно. Франческо не в силах избавиться от искреннего уважения, которое и проявляет в отношении Казимиро. Казимиро же, в свою очередь, смутно чувствует, что одиннадцать лет лишал Франческо заслуженных привилегий".

"На людях они выказывают друг другу почтение, а наедине бранятся".

PAN id=title>

Мария Луиза Спациани

Рассказы

Рассказы - pic1.png

Редакция журнала благодарит автора за любезно предоставленную возможность безвозмездной публикации ее стихов и рассказов на страницах журнала.

Перевод Анны Я мпольской

Монолог Иветты

I

Я - раба Марии Распятой из ордена босых кармелиток, мне без малого восемьдесят четыре года - почтенный возраст, до которого не доживала ни одна из наших сестер. Отчего Господь в своей непостижимой мудрости даровал мне столь долгую жизнь? В награду или в наказание? Ежели в награду, значит, Его всевидящее око проникает так далеко, как смертному в самых смелых помыслах о подвижничестве и добротолюбии не под силу представить. Неужели Он наградил меня за то, что я убила - убила во славу Его? Возможно ли, чтобы Господь явил поразительную открытость духу противоречия, более того, чтоб Он вмешался в запутанный клубок событий, как бывает в театре, - неожиданно и даже как-то потешно? А коли Он решил наказать меня, только нам с Ним известно, насколько Он прав. Хотя это жестоко: свыше двух десятилетий заставлять человека нести столь тяжкое бремя, каждодневно мучаясь угрызениями совести и претерпевая адские муки. Остальным грешникам, остальным убийцам дано высшее утешение исповеди, высшая благодать - принять освященную гостию. В глазах того, кто видит меня лишь снаружи, благодать эта ниспослана и мне. Воистину в моем теле обрела пристанище бесконечная ложь: каждое утро, стоя на коленях и сложив руки в молитве, я безмолвно богохульствую, принимая причастие, от которого меня надобно отлучить. И никогда, никогда не смогу я поведать ни одной живой душе о содеянном. Вы сами поймете, что запрещает мне это высший закон.

Родилась я в 1644 году - в то же лето, что и моя подружка Луиза-Франсуаза, в той же бургундской деревне. Мы весело играли во дворе поместья, которым в равных долях владели наши родители.

© 2000 By Marsilio Editori(r) S .P .A. In Venezia © Анна Ямпольская . Перевод, 2011

6
{"b":"256019","o":1}