ЛитМир - Электронная Библиотека

Особенно приставали к новенькой ребята из заречной части города, где за годы войны на большом пустыре вырос барачный поселок. Зареченских у нас училось трое, они были самыми хулиганистыми и верховодили в классе; их отличала крепкая спаянность, в драке они тесно держались друг за друга, а главарь троицы, Витька Баранов, которого они называли Витьком, казался и совсем отчаянным человеком — он курил, носил сапоги с отвернутыми голенищами, а в вороте рубашки синели полоски матросской тельняшки; эти ребята так запугали Иду, что она при виде их съеживалась и на переменах сидела в классе, а не выходила в коридор.

С самого начала травли я жалел новенькую и пытался за нее заступиться. Но чем я мог помочь Иде? Хотя я рос здоровым и крепким, все же при первой же стычке с зареченскими они так сильно наподдавали мне, что дома бабушка, выспрашивая, откуда у меня синяки, грозилась пойти в школу, все узнать у классного руководителя и устроить в школе скандал. Я стал приходить в школу к самому звонку, на переменах читал и почти ни с кем не разговаривал, а после уроков сразу собирал тетради и книги в портфель и уходил, а зареченские посмеивались мне в спину.

Но вот как-то спускался я после уроков в раздевалку. По лестнице, оттолкнув меня к перилам, шумно пробежали зареченские; в вестибюле они врезались в толпу школьников, всех расталкивая и прорываясь к вешалке.

На пути им попалась Ида.

— Четырехглазая, посторонись! — крикнул один.

Второй с размаху хлопнул девочку по спине потрепанной сумкой, а Витек еще и сильно ударил ее ребром ладони по шее.

Ида чуть не упала и замахала руками, стараясь сохранить равновесие. Ее подтолкнули, теперь случайно, и у нее сорвались очки, упали на пол; она нагнулась и близоруко, беспомощно, зашарила руками по полу, отыскивая очки, но все никак не могла найти, а школьники сбегали и сбегали с лестницы, и кто-нибудь вот-вот мог наступить на очки и раздавить стекла.

Быстро спустившись в вестибюль, я поднял очки и подал девочке:

— Вот они... Возьми.

Сильно щурясь, она затравленно посмотрела на меня.

— Спасибо, — взяла очки, и я почувствовал, как сильно дрожит у нее рука.

От жалости у меня прямо-таки перевернулось сердце, и потом поднялась злость. Нехорошая злость — какая-то отчаянная; я весь поджался и, отыскивая взглядом Витька, ощутил холодок в груди.

Толпа ребят оттеснила Витька от приятелей, он стоял с зажатым меж колен портфелем возле темного коридорчика, ведущего к комнате технички, и надевал пальто.

Зеленоватые глаза его округлились, едва я подошел: он все понял по моему виду, осклабился:

— Отваливай, — и, заторопившись накинуть пальто, запутался в рукавах.

Ухватившись за воротник, я резко натянул пальто Витьку на голову и побыстрее, чтобы не подоспели на помощь приятели, всем телом толкнул Витька поглубже в темноту коридорчика и там пнул по голени, а когда он от боли замычал и пригнулся, ударил снизу рукой по лицу.

В коридорчике я его и оставил — утирать разбитый нос.

Ида стояла в вестибюле у колонны и высматривала меня. Заметив на руке кровь, она испугалась и зашептала, оглядываясь по сторонам:

— Ты с ним подрался, да? Подрался?

— Идем давай отсюда...

Пока мы одевались, Витек успел выбраться из коридорчика и отыскать приятелей. Едва мы отошли от школы, как я заметил позади нас всех троих.

Ида тоже увидела ребят, схватила меня за руку.

— Ой, вон они. Бежим...

— Не трусь. Иди спокойно, — сказал я.

Пока я не очень боялся зареченских. Вряд ли они станут нападать, когда я иду с девочкой: знают — на глазах у нее я из-за самолюбия буду драться вдвое упорнее. Но потом... Что будет потом, об этом пока лучше было не думать.

Так мы и шли: Ида и я по одной стороне улицы, а зареченские, не отставая от нас, — по другой.

У дома Иды ребята куда-то исчезли.

— Ушли, — с облегчением вздохнула она.

Но я знал — ребята поблизости.

Проводив девочку до подъезда, я быстро осмотрел двор. От соседнего двора его отделяли невысокие сараи и деревянный забор, и я, решив обмануть ребят, перелез в соседний двор, вышел на улицу и быстро зашагал вдоль домов, но едва завернул за угол, как столкнулся с зареченскими почти лицом к лицу.

Один стал быстро заходить мне за спину, я подался в его сторону, но второй бросился мне под ноги; только я собрался его пнуть, как меня сильно толкнули в спину, и я полетел в снег через того, который упал в ноги, и пока я падал, Витек успел ударить меня сапогом в лицо; на тротуаре я поджал к животу колени и закрыл лицо руками, а ребята принялись бить ногами по бокам и голове. От солоноватого вкуса во рту я понял: разбита губа.

На счастье, мимо проходила какая-то женщина.

— Разойдитесь, оглашенные! — закричала она.

Ребята убежали, а женщина вздохнула:

— Ох-х, безотцовщина... Вставай, мальчик.

Поднявшись на ноги, я сплюнул на снег кровь, поднял шапку, отряхнул ее от снега и надел — шапка захолодела, и избитой голове ненадолго стало легче.

— Дай-ка я тебя утру, — сказала женщина. — Вся губа разбита.

— Не надо, сам, — отстранился я.

Отер лицо мокрой от снега рукой. Портфель ребята закинули в большой сугроб, я извлек его оттуда и зло побрел домой, облизывая разбитую губу и сплевывая кровь.

С тех пор и пошло... Жизнь ужасно осложнилась. В школу на другой день я пришел с подпухшим лицом и вздувшейся верхней губой, а до затылка было больно дотронуться — он бугрился шишками.

Те трое ввалились в класс шумными и веселыми, словно праздновали победу. Витек, столкнувшись со мной в проходе меж парт, ухмыльнулся во весь рот.

А на перемене он подошел вразвалочку к Иде, процедил сквозь зубы:

— Дай посмотреть в твои окуляры, — и протянул руку к очкам.

На меня, стоявшего рядом, он и внимания не обратил, словно наперед был уверен, что заступиться не рискну.

Перехватив его руку, я сильно толкнул Витька. Он ударился спиной о стену и сузил глаза. Но на меня не бросился, пошел в коридор, бросив через плечо:

— Скоро встретимся.

Железные пульки с задних рядов теперь летели не только в спину Иде, но и в мою, а после школы зареченские ребята по другой стороне улицы провожали нас до ее дома, потом ловили меня. Иногда я дворами обходил их, но чаще мы сталкивались. Они не сразу начинали драку, а охватывали меня полукольцом, чтобы быть всем вместе: в драке им тоже доставалось, и они, как я понимал, не так хотели избить меня, как запугать, сломить, чтобы я не выдержал и побежал.

Но я не бежал. И мы дрались.

Вскоре я совсем издергался, стал хуже учиться, только испуганный вид девочки, ее спина, вечно пригорбленная над партой, придавали мне злости, а с ней — и силы. Но надолго ли? Оставался один выход: ловить ребят поодиночке и посмотреть, у кого больше характера. Зная, что Витек ходит на переменах покурить в уборную, однажды я прошел в конец длинного коридора и присел на подоконник так, чтобы хорошо был виден вход в нее.

Скоро я заметил Витька. Сунув руки в карманы штанов, он шел к уборной, отталкивая плечами бегавших по коридору ребят.

Выждав немного, я двинулся следом.

В большой уборной с кафельным полом и поцарапанными стенами было просторно. По полу растеклась лужа воды из неисправного крана. За этой лужей, у окна, до половины забеленного, стоял и курил Витек. Я с обостренной остротой заметил: когда он вдыхал папиросный дым, то лицо его, словно враз худевшее, становилось злым, а когда выдыхал, то как-то добродушно раздувал щеки и смешно морщил нос. Перешагнув лужу, я подошел к нему. Он, еще не сообразив, в чем дело, выпустил мне в лицо тонкую струйку дыма. Я ударил по руке, в которой он держал папиросу: от резкого удара из огонька папиросы посыпались искры. Стряхивая их, Витек испуганно захлопал по груди ладонями, а я сильно пнул его под колено. Он отпрянул от меня, размахнулся, хотел ударить, но я перехватил руку и нагнулся. Он повалился мне на спину, а я, как когда-то учил отец, выпрямился, и Витек плюхнулся в лужу.

31
{"b":"256024","o":1}