ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Нет, — чистосердечно признался новичок, — только читал.

Он помолчал, затем спросил у сталевара:

— Броневую сталь для танков здесь варил?

— Здесь.

— Это хорошо.

— Чем хорошо?

— Если варил, значит меня научат варить.

— Это уж непременно. Какой же ты будешь сталевар, если бронёвку сварить не сможешь. Сталевар должен уметь сварить всё: от простых до самых сложных марок!

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Гиляз Раджабов непременно желает стать мастером варки стали. У них в далёком и жарком Узбекистане, на пустынном участке земли строится большой металлургический завод.

— Мы имеем свой хлопок, свой виноград, свои шелка, — говорил Гиляз. — Теперь хотим иметь свой узбекский металл — чугун, железо, сталь, прокат.

— Что ж, это хорошо, — одобрил Стамов. — Не всё же из Магнитки возить.

— Вот, вот… Сами хотим. На своём заводе, своими силами.

— Ну, — ответил Василий, — если у вас все такие смышлёные ребята, как ты, — дело выйдет.

— Мы тоже так думаем: выйдет. Русские научили нас пшеницу сеять, хлопок машинами обрабатывать. Научат и сталь варить. За это мы русских крепко уважаем.

Началась учёба. Гиляз стоял возле печи в асбестовом фартуке, широкополой войлочной шляпе, оснащённой тёмносиними очками, в толстых валенках. Спецовка делала его ещё более коренастым, и вид у него был, как у заправского сталевара, — внушительный, хозяйственный. Только в те минуты, когда он отходил в сторону и, достав из-под грубого фартука «Технологию металлов», торопливо листал её, было видно, что он возле печи — ученик.

Рассказы и пояснения Стамова он схватывал на лету. Причём — что особенно нравилось Василию — не всегда соглашался с ним, горячо спорил, показывая довольно хорошие, устоявшиеся знания и свои собственные, зачастую очень дельные догадки.

Мастер цеха Иван Лукич Ведерников, преподававший по вечерам узбекам теорию металлургии, тоже был хорошего мнения о Раджабове.

— Учи его, да не испорти; в нём искорка есть. Понимаешь? — говорил он сталевару. — Не загаси эту искорку, а сумей раздуть. Будет Гиляз сталеваром первой руки.

И всё-таки, как ни уверенно чувствовал себя Гиляз возле мартеновской печи, в тот день, когда ему впервые была доверена самостоятельная плавка, волнение его мог заметить каждый. Он то и дело приоткрывал глазок печи, тревожно следил за приборами, больше обычного суетился.

— Не жарко? — с улыбкой спросил его Стамов, подходя к печи.

— Нет, — понимающе улыбнулся Гиляз. — У нас в Узбекистане жарче.

— А как думаешь — не пора начать разливку?

— Нет, металл ещё не дошёл.

И, несмотря на волнение, в голосе его чувствовалась такая уверенность, будто не первую, а двухсотую или трёхсотую плавку проводит он самостоятельно.

Первая плавка удалась на-славу.

— Теперь, — говорил Стамов, — учись делать скоростные плавки. Узбекистану, сам говоришь, много стали нужно. Значит и варить её придётся быстро, скоростными методами. Достань себе такую книгу — «Мой опыт скоростной варки стали». Её написал лучший уральский сталевар, приятель мой, Степан Золочев.

— Я уже прочитал её…

— Вот как! Ну, тогда смотри и запоминай, как это на деле происходит…

Гиляз Раджабов прошёл на Магнитогорском металлургическом комбинате имени Сталина хороший курс обучения. Выкраивая свободное время, он наблюдал за работой домен, подолгу смотрел, как жмёт и тискает раскалённый металл могучий прокатный стан, превращая болванки в рельсы, двухтавровые балки и иные правильной формы полосы. Он часами изучал приёмы рабочих штрипсового цеха, умело вырабатывающих проволоку любого сечения, неоднократно был свидетелем рождения тяжёлых и толстых листов броневой стали — той самой стали, которую он теперь сам умел варить.

Не всякому дано стать металлургом. Но Раджабов полюбил своё дело, весь отдался ему. Он чувствовал, что его истинное призвание — не хлопководство, которым он занимался до войны, и не строительство, техникой которого он овладел, создавая в большом и дружном коллективе первый в Узбекистане металлургический завод, а горячая работа металлургов, — тех волшебников, которые из разнородной шихты дают миру металл заранее определённой гибкости, упругости, ковкости.

* * *

Случилось так, что учитель Гиляза — Василий Стамов — был включён в число специалистов, едущих на пуск Узбекского металлургического завода в качестве инструктора. Радости Гиляза не было границ.

— Ах, хорошо! — восхищённо говорил он Василию. — Прекрасно! Я побывал у вас в гостях, вы побываете у нас. Вот это дружба! Крепкая, настоящая…

И уже в поезде, по пути в далёкий Узбекистан, Раджабов уговорил Стамова прежде всего заехать к нему и вообще жить в его доме весь срок, на который уральский сталевар был направлен в Узбекистан.

В Беговате, неподалёку от широкой Сыр-Дарьи, Василия поразило и обрадовало умение узбеков. Завод был как завод. Конечно, не такой огромный и сложный, как всесоюзная гордость — Магнитка, но всё здесь было сделано умело и заботливо, с толком и точным расчётом. И мартеновский цех, и строящийся прокатный, и многие другие цехи были снабжены всем, что требует современная металлургия.

И Гиляз Раджабов, только что ставший возле печи, выглядел бывалым, посвященным во все тайны дела, сталеваром. Надо было слышать, с какой властной ноткой в голосе командовал он своему подручному:

— Не зевай!

Что-то своё, стамовское, послышалось Василию в этом коротком слове…

День, проведённый на заводе, вызвал у Стамова много размышлений. Лежа вечером на ворохе тёплых одеял, Василий снова думал об увиденном им на заводе, о людях, которые ещё недавно пахали землю каким-то нелепым омачом — инструментом примитивнее русской сохи, — а теперь умело регулирующих температуру в мартене, управляющих чудесной силой электричества и чувствующих себя в этой обстановке так спокойно и уверенно, как будто со дня рождения они были металлургами, электриками, монтажниками.

Василию Стамову вспомнились возбуждённые, обеспокоенные и радостные лица узбеков, — молодых специалистов молодого завода, — с жаром и упоением работавших сегодня на пуске первых агрегатов. Сколько восторга, сколько гордости светилось в их глазах! Ни в газете, ни в книге этого не опишешь — это надо было видеть, и, видя, восхищаться и ликовать вместе с ними.

«Не зевай!» — крикнул Гиляз Раджабов своему подручному. И это слово было не только предостережением. Оно прозвучало, как аккорд. Чуткое ухо Стамова уловило в нём явственный отзвук радости и гордости, которыми сегодня было переполнено сердце молодого узбека, и ту властность, которая нужна для поддержания горячего, стремительного темпа работ.

— Узбеки будут иметь свой металл! — твёрдое убеждение в этом порождалось той волевой хваткой, которую Василий Стамов видел всюду на заводе в день пуска. И он не сомневался, что Гиляз Раджабов — один из первых узбекских металлургов — покажет в деле и мастерство, и сноровку. «Меня, — скажет когда-нибудь он, — научил этому уральский сталевар Василий Стамов».

Тихон Тюричев

СТИХИ

ОТ САМОГО СЕРДЦА

Над Родиной нашей всё ярче и краше
Горит коммунизма звезда.
Заводы и шахты, дороги и пашни
Наполнены гулом труда.
Одною большою народов семьёю
Мы к светлому счастью идём.
Одною заботой, одною мечтою
Со Сталиным вместе живём.
Любимый отец наш и мудрый учитель!
Как в самый торжественный час,
От чистого сердца уральцев примите
Спасибо за Вашу заботу о нас.
Вы дали нам силы и вновь окрылили
Испытанный в битвах народ.
Высокому мужеству нас научили
И путь указали вперёд.
И путь наш отмечен немеркнущей славой,
И гением Вашим навек озарён.
На подвиг во имя советской державы,
Ведёт пятилетки великий Закон.
37
{"b":"256034","o":1}