ЛитМир - Электронная Библиотека

– Почему же купец и его жена ничего мне о них не рассказали? – с возмущением спросила Полисена.

– Потому что они сами об этом ничего не знали и не знают. Я им ничего не показывала. Да и зачем? Они с первой же минуты стали считать тебя своей дочерью и полюбили тебя, как дочь. У них не было ни нужды, ни желания искать тебе других родителей.

– Но я могла быть королевской дочерью!

– Или дочерью нищего. Твое счастье, что ты выросла в этой семье. Они любят тебя. Они никогда ни в чем тебе не отказывали…

– И все же я хочу найти своих настоящих родителей.

– Это твое право. Но трудная задача.

– У меня все получится, я уверена.

– Ну хорошо. Подожди минутку, пойду принесу одеяло и шкатулку.

Полисена слышала удаляющиеся шаги старушки. Сердце ее бешено стучало. Еще немного – и она увидит наконец вытканные золотом пеленки, треснувший медальон, королевскую печать… Но к ее возбуждению примешивалась какая-то глухая боль, будто от только что полученного удара, от которого болит не сразу.

Это была мысль о том, что Виери и Джиневра Доброттини теперь уже точно не ее родители, а Ипполита и Петронилла – не сестры… Именно уверенность, а не подозрение, уверенность, ставшая неоспоримой после слов святой игуменьи, поселило в ней чувство одиночества, она теперь совсем одна в этом мире, почти невидимая, несмотря на эйфорию грандиозных надежд.

Удивительное путешествие Полисены Пороселло - i_007.png

– Вот они! – сказала игуменья, поворачивая цилиндр. Полисена увидела в нише какую-то темную вязаную тряпку, сложенную в несколько раз, и маленькую кожаную шкатулку с протертыми уголками. Она хотела взять их, но обе руки были заняты поросенком.

Из-за решетки донесся хрипловатый смешок:

– А этого громоздкого зверя ты принесла мне в подарок?

– Да, это вам в подарок, но не от меня. Куда его положить? – Полисене не терпелось поскорее осмотреть свои новые сокровища.

– Поставь его на пол. Он привязался к тебе и не уйдет далеко.

Полисена послушалась, затем жадно схватила шкатулку.

– Подожди, не открывай, – посоветовала игуменья. – Я приказала сестре Зелинде приготовить тебе ночлег в одной из наших келий. Там ты сможешь не спеша все осмотреть, когда останешься наедине с собой. А мне пора назад в часовню, на молитву. Спокойной ночи.

– А как же поросенок? Как вам отдать его? Он же ваш. Давайте я положу его в цилиндр!

– Не надо, оставь себе. Пусть это будет моим подарком. Тебе предстоит долгий путь, так что деньги будут очень кстати. Продашь его на первой же ферме, что попадется на пути. Удачи тебе.

– Большое вам спасибо, – сказала Полисена, которая не забыла о хороших манерах. Но ее никто не услышал, так как старая игуменья уже ушла.

Глава седьмая

Оказавшись одна в маленькой монашеской келье, Полисена бросилась открывать шкатулку. Сестра Зелинда оставила чашку молока, немного хлеба и огарок свечи, от которой исходил слабый дрожащий свет. Она поставила все это в углубление в стене, потому что единственной мебелью в келье была узкая и жесткая койка, едва прикрытая драным одеялом. На эту койку Полисена положила свое сокровище, в то время как поросенок бродил по комнате, обнюхивая все углы и постоянно возвращаясь к девочке, чтобы потереться о ее ноги.

Уже держа ее в руках, Полисена заметила, что шкатулка была почти невесомая, но когда открыла, то при колеблющемся свете ей поначалу показалось, что она пуста. Потом на дне шкатулки увидела несколько предметов, осторожно вытащила их и разложила в ряд на одеяле.

Они совсем не были похожи на то, что она ожидала там найти; никаких кружевных пеленок, никаких медальонов и драгоценностей и даже свитков с тайнописью. Единственным, что могло иметь отдаленное отношение к родовым знакам, о которых Полисена читала в книгах, была коралловая подвеска в виде рыбки, скудно отделанная серебром. На первый взгляд она казалась обыкновенным талисманом в форме рожка, но приглядевшись получше, Полисена поняла, что это именно рыбка. Голова, плавники, хвост были тщательно вырезаны на куске красивого блестящего коралла ярко-красного цвета. Но сколько ни приближала его Полисена к пламени свечи, сколько ни напрягала зрение, ей не удалось обнаружить на нем ни даты, ни какой-нибудь надписи, вообще ни одной буквы или знака, по которым можно было бы определить место, время или имя человека.

Кроме того, в шкатулке лежал кусочек черного, затвердевшего от грязи полотна с разодранными краями и сероватым пятном с одной стороны. И, наконец, там был красный шелковый чулок. Мужской чулок, длиной до колена, из тех, что носят франты. Но почему красный? Полисена еще ни разу не видела, чтобы кто-то носил чулки такого цвета, не видела она таких и среди товаров своего отца, то есть бывшего отца, купца Доброттини.

Девочка неуверенно развернула одеяло из серой шерсти, но оно оказалось скорее узким и очень длинным поясом, связанным на спицах из нитей светлых и темных оттенков. Кому пришло в голову завернуть новорожденного в такие грубые пеленки, ведь это негигиенично, они такие колючие для его нежной кожи!

Полисена ничего не понимала. Если кто-то положил ее на порог монастыря, оставив вместе с ней эти предметы, то с какой-то определенной целью. Но с какой?

Она стояла на коленях возле кровати, положив локти на одеяло, и рассматривала содержимое шкатулки больше часа, как будто сила и продолжительность взгляда могли заставить предметы открыть ей свою тайну.

У нее слипались глаза от усталости, ей хотелось есть, так как во рту не было маковой росинки с самого раннего утра. Но взяв в руки чашку с молоком, она почувствовала приступ тошноты. «Я слишком нервничаю», – подумала она. Поманив жестом поросенка, девочка поставила чашку на пол и накрошила в нее хлеба. Поросенок поел с большим аппетитом, негромко похрюкивая от удовольствия. Не успел он до конца вылизать чашку, как фитиль у свечи треснул, и, вспыхнув на прощание, пламя погасло.

Вздохнув, Полисена на ощупь собрала подвеску, полотно, чулок, шерстяной пояс и положила все в шкатулку. Потом, прямо в одежде (видела бы ее Агнесса!), растянулась на койке и, казалось бы, должна была мгновенно уснуть от усталости.

Но сон все никак не шел. Тысяча беспорядочных мыслей, тысяча вопросов проносилась у нее в голове, как тучи, которые слетаются на небе перед грозой. Вот, например, как ее зовут на самом деле? Полисеной звали бабушку Азаротти, и, разумеется, удочеряя малышку, купеческая жена окрестила ее так же в честь своей матери. Но раньше-то те, «другие», настоящие родители, как они ее называли? И как потеряли ее?

Полисена отказывалась верить в то, что ее бросили по своей воле. Наверное, ее выкрали из колыбели и унесли тайком. Но куда? Почему? И сколько ей было дней или месяцев, когда ее разлучили с семьей?

Она помнила, что научилась ходить, уже когда жила в доме Доброттини, потому что не только Агнесса и ма… и синьора Джиневра, но и соседки часто вспоминали смешные эпизоды того времени, когда она делала первые шаги, и как за ней гнался индюк, которого она дернула за хвост.

И потом, она задавалась вопросом: почему двое молодоженов, которые могли иметь своих собственных детей – о чем свидетельствует рождение Ипполиты и Петрониллы – отправились в монастырь на поиски найденыша?

Полисена лежала в темноте с открытыми глазами и в мыслях возвращалась к тысячам эпизодов из своей жизни в камнелунском доме. Ссоры и игры с сестрами, уроки музыки, прогулки пешком и в двуколке, сбор винограда, крестный ход в Страстную неделю вместе с Петрониллой, одетой ангелом и подвешенной на канате к древку флага… Вроде бы незначительные эпизоды, но они, казалось, терялись в каком-то сказочном тумане…

Потом она стала воскрешать в памяти картинки, известные ей только по книгам и рассказам перед сном: окруженный башнями замок, пустующий трон, королева, одетая в траур, пустая колыбель, орошенная слезами…

4
{"b":"256050","o":1}