ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Генерал пристально глядел в черное пустое зеркало. От его пустоты прошлое становилось ярче, а тревога острее. Все вокруг погрузилось в глухую тишину. Ни тиканье настольных часов, ни лай собаки на улице не могли разогнать вязкую тишину. Да, Канунников не слышал ни того, ни другого. Он подумал: «Проснулся я или еще сплю?» — и для проверки ущипнул себя, но ничего не изменилось, прошлое продолжало неумолимо наступать. Вспомнились раскопки в Самарканде. Ожили картинки археологической экспедиции в пустыне под Бухарой. Но вместе с тем он понял, что не спит и что не заснет больше. Он протянул руку к лампе, стоящей на тумбочке у изголовья, чтобы зажечь свет.

Послушно щелкнул выключатель, но лампа не зажглась. Вместо нее на стене начал медленно высвечиваться прямоугольник зеркала. Обычно так тускло, вполнакала, светит лампочка, когда прыгает напряжение. Знакомый баритон уже не пел, а доверительно, словно старому приятелю, сообщил: «Только слабый огонь гаснет на ветру, а сильный разгорается. Я ветер! Ты огонь! Мы с тобой идеальная пара, мы подходим друг другу, не правда ли?»

Генерал поперхнулся, его глаза сузились. Он снова сел на диване и опустил ноги на пол. Паркет холодил ступни, прогоняя остатки сна. Несколько мгновений Федор сидел неподвижно, борясь с удушьем, всегда подступавшим к нему при сильных приступах злости. Он совладал со спазмом, подавил его усилием воли. Но от этого его лицо покрылось багровыми пятнами, сразу сделавшись похожим на маску африканского людоеда.

С кем только не приходилось ему сталкиваться за время службы! Тот раз людоеды остались без обеда, а развед… археологическая группа под командованием еще майора Канунникова лишилась трети боеприпасов. Неприятный момент, если учитывать, что боекомплект можно было пополнить лишь за счет трофейных стрел и копий. Хотя, если партия прикажет, настоящие большевики будут сражаться и отравленным дрекольем.

Злость продолжала его душить. Он откашлялся и с нажимом произнес: «Кто-то решил неудачно пошутить? Так я напоминаю: до первого апреля еще далеко. Намного дальше, чем до… карцера-одиночки».

Новая мысль, мелькнувшая в голове Канунникова, была такая: «Очередная проверка. И, похоже, без спецов из Института Мозга не обошлось. Мало им, малиновым околышам, постоянных перекрестных проверок, так они привлекли в подручные доморощенных психиатров-мозговедов».

Он встал с дивана одним рывком, как распрямившаяся пружина. Рядом на спинке стула висела кожаная портупея с пистолетной кобурой поверх формы. Самое необходимое должно всегда быть под рукой.

Сжав в ладони вороненый «ТТ», он зло произнес:

— Умный человек может делать только очень большие глупости.

— О чем вы? — шепнула темнота.

— О глупости, которую вы сейчас сделали и в которой непременно раскаетесь!

Мигнула и с опозданием загорелась включенная лампа. Как кстати. Генерал-майор неуловимо переместился, сразу оказавшись у зеркала. Не выпуская пистолета, он свободной рукой приподнял зеркало за раму. Между ним и стеной ничего не было, если не считать обоев. Ни лампочек, ни микрофонов с проводами.

С чем-то подобным Федор уже когда-то сталкивался. Память услужливо отмотала прожитые годы назад. Ах да, с похожими методами психологического давления ему пришлось столкнуться на спецзадании в пустыне Гоби восточнее Хух-Хото, когда пересекали Внутреннюю Монголию. Продвижению к центру пустыни мешали песчаные бури, зыбучие пески и фанатики из секты «Торговцы страхом». Наведенные зрительные и слуховые галлюцинации не смогли остановить их караван. Они нашли мифическое озеро Най-Нур. Убогая фантазия оказалась у сектантов. Стена огня до небес, песчаные люди-звери, невнятно мычащие скелеты, вооруженные изогнутыми саблями. Такой детский лепет не задержал красноармейцев, обкатанных в Туркестанском походе Фрунзе. Им бы у Михаила Васильевича поучиться, как наводить на людей реальную жуть, а не иллюзорный морок. В этом деле красный командарм был непревзойденным мастером. По сравнению с ним «Торговцы страхом» оказались банальными неудачниками со скудной фантазией прошлого века. Когда их взяли в плен, переловив среди барханов, то даже расстреливать не стали. Как ни крути, а экспедиция по документам официально числилась гражданской. Сектантам добровольно предложили «прогуляться» по зыбучим пескам. Кто не захотел, подбодрили штыком в зад… Эх, жаль, времени было в обрез. Не успели допросить как следует, чтобы выяснить, кто их нанял.

Федор спохватился. Не о том он думает. Делом надо заниматься. Он положил «ТТ» на стол и взял зеркало за раму двумя руками, собираясь снять его со стены.

Стоп! Непорядок!

Канунников стоял перед зеркалом, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Крупные такие мурашки, размером с тропических тараканов. Генерала редко кому удавалось сбить с толку, но это был как раз тот случай. В зеркале абсолютно ничего не отражалось. Ни Федор, ни обстановка кабинета. По серебристой поверхности мельтешили яркие блики, но это не был свет лампы. Яркие всполохи переливались в глубине зеркала.

Федор осторожно прикоснулся кончиками пальцев к твердой поверхности. По поверхности зеркала прошла рябь, словно круги по воде от брошенного камня.

— Приятно иметь дело с разумным человеком. Поверьте, таких почти не осталось, — отозвалось на прикосновение зеркало. Сейчас голос не шел откуда-то со стороны, а звучал прямо в голове.

— Верю. — Генерал неожиданно легко согласился. Он действительно считал, что Федор Канунников, то есть он сам, единственный и неповторимый человек на свете. Второго такого не сыскать.

— Хорошо, что зеркало сразу не расколотили. А то другие сразу бац — и одни осколки. Как это на вас, людей, похоже: нет человека, нет проблемы.

— Ты человек?

— А что, похож? — В голосе невидимого собеседника прорезались язвительные ноты. — Нет, и никогда им не был. Никакого мистического трепета переживаний не испытываете? Насколько я знаю, у вас в юнкерском училище всегда была твердая пятерка по Закону Божьему…

Генерал-майор Рабочей-Крестьянской Красной армии в юнкерскую бытность всегда учился на «отлично». В его выпускной диплом сиротливо затесалась одна четверка по военной топографии, но она общей картины не портила. Экзамены по выживанию Канунников тоже всегда сдавал на «отлично». У него были строгие и взыскательные учителя. Один из них, рябой, с вислыми усами и рысьими глазами, не раз устраивал ему проверки на прочность. В его работе, где главным призом была жизнь, Федор лидировал с заметным отрывом от других. Простым везением это назвать было нельзя. На это он сам себе не мог ответить с полной уверенностью. Судьбу никогда до конца не понять и не обмануть. Хотя попытаться можно. У некоторых это получалось. А что до мистики, то окопы Первой мировой и кровавая мясорубка Гражданской войны и вовсе сделали его атеистом. Хорошо еще, что не воинствующим безбожником. Такой радикальный подход к теологии претил его аристократическому происхождению и воспитанию. Но Канунников прекрасно помнил, кто бережет береженого, и на всякий случай размашисто перекрестил болтливое зеркало. Помедлил и перекрестился сам. Неожиданно на душе стало легче, настороженность исчезла, уступив место профессиональному любопытству. Крестообразные жесты начальника бывшего секретного биологического отдела НКВД, а теперь Главного разведывательного управления РККА не остались без внимания.

— Нет! Только не это! — отчаянно заголосило зеркало, поверхность сильно выгнулась, а потом обратно приняло старую форму. Голос, весело хихикая, поинтересовался: — Помогло?

— Так, на всякий случай решил попробовать. Вдруг сработает, — ничуть не смутился генерал, переступив босыми ступнями.

— Вы открыли много дверей, стремясь узнать, что за ними. Почему бы не узнать, что кроется еще за одной?

Зазеркальный собеседник, похоже, не отличался особым терпением, его привычка «брать быка за рога» импонировала офицеру. Сам такой. Вопрос неожиданно развеселил Федора. Он поинтересовался:

— Где надо расписаться? Может быть, скрепим договор кровью?

21
{"b":"256070","o":1}