ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Несколько раз озверевший повар повторял нападение с таким же успехом. Паук всегда успевал отскочить в сторону раньше, чем моряк мог до него дотянуться. Потеряв терпение, подводник несколько раз безуспешно пытался рубануть его длинным разделочным ножом. Затем в ход пошла сковородка и молоток, одолженный у дизелистов. Охота на паука продолжалась до тех пор, пока кок вконец не обессилел. Но как только рука немного отдохнула, он решился на хитрость. Он демонстративно повернулся спиной к пауку, невозмутимо подбиравшему крошки со стола. А затем, резко обернувшись, хозяин камбуза бросил в непрошеного соседа консервной банкой с французскими сардинами. Неуловимым для глаза, молниеносным движением паук снова избежал опасности, и человек вынужден был признать себя побежденным.

С этого дня он оставил безуспешные попытки прикончить наглеца. Временами, когда накатывала тоска, он вполголоса рассказывал мохнатому соседу о родном Дрездене и белокурой невесте Магде, редкостной стерве с обворожительной улыбкой. Птицеед оказался благодарным слушателем и никогда не перебивал. Он флегматично шевелил мощными хитиновыми жвалами и внимательно слушал. Так паук продолжал преспокойно жить на облюбованном им камбузе. Вскоре кок начал оставлять ему небольшие кусочки шоколада из пайка на краешке стеллажа с консервами, за которым обустроился птицеед…

* * *

На замаскированной палубе осталась дежурная вахта во главе со старпомом. В переговорную трубу он передавал в центральный отсек команды, корректируя курс по петляющей время от времени реке.

Когда река делала поворот, «U-487» проходила под зеленым сводом переплетенных деревьев и лиан, склонившихся к воде. Тогда казалось, что лодка находится в огромном темном тоннеле, о длине которого нельзя составить себе представление. Матрос, назначенный впередсмотрящим, голосом сообщал офицеру о попадавшихся стволах деревьев, плывущих по воде. Старпом передавал информацию в переговорную трубу рулевому, помогая избежать столкновения с опасными находками. Глубиномер и глаза наблюдателя пока неплохо справлялись со сложной обстановкой. Река в этом месте все время извивалась, и рулевому приходилось рыскать на курсе, направляя подлодку от одного берега к другому, чтобы субмарина не села на мель. Наконец река перестала петлять и вытянулась стрелой. Огромный ствол дерева бесшумно скользнул мимо борта. Пришлось сбавить скорость и идти на самом малом ходу, чтобы топляк не пробил борт, а ударившись, по касательной отплыл от обшивки, не причинив вреда машине. Скоро плывущие деревья перестали попадаться на пути.

Моряк решил скоротать однообразие дежурства рыбной ловлей. От взгляда вахтенного офицера его надежно закрывала рубка и густая маскировочная зелень. Общаться они могли только голосом.

Он вытащил из кармана катушку с леской и крючком. Такие входили в стандартный спасательный набор для выживания, которыми были укомплектованы спасательные плотики. На его памяти никто из экипажей потопленных немецких субмарин не успел ими воспользоваться. Для наживки он использовал кусочек колбасы. Дежурной вахте выдали по паре бутербродов на каждого. Поклевки долго ждать не пришлось. Леску матрос намотал на палец. Почувствовав рывок, он немедленно подсек. На конце импровизированной удочки забилась серебристая рыбка величиной с крупную плотву. Пиранья. Маленькая тварь, даже вытащенная из воды, все еще пыталась своими острыми зубами отхватить у моряка палец. Он ловил пираний из спортивного интереса и, осторожно освободив от крючка, бросал обратно в воду. Тут на них немедленно накидывались их же собратья и пожирали. Оторванные плавники и чешуя летели в разные стороны. Даже в то время, когда подводник выбирал из воды леску с попавшейся рыбкой, другие, пользуясь ее затруднительным положением, терзали товарку. Привлеченные запахом крови, их становилось все больше. Теперь из воды впередсмотрящий успевал вытащить на палубу лишь обглоданные головы с остатками хребтов.

День заканчивался, начали сгущаться сумерки. Они принесли облегчение после палящего дневного жара. Солнце закатывалось, прячась за верхушками деревьев. Над водой начали подниматься испарения, восточный горизонт неба расцветился сполохами. Но это продолжалось недолго. Темнота в тропиках опускается на землю внезапно. Первая ночь на Амазонке принесла с собой новые впечатления. Все началось с многоголосого хора лягушек. Сперва раздавалось одиночное кваканье, но постепенно к нему добавились новые голоса. Очень скоро от громкого протяжного кваканья завибрировал воздух. Подводник перестал ловить рыбу. В темноте это стало неинтересно, и легко можно было остаться без пальцев. С берега раздался страшный рев, доносившийся из глубины леса. Казалось, это были крики сразу нескольких чудовищ, сошедшихся в смертельной схватке. Немец, проживший всю жизнь в городе, даже не догадывался, что вой исходит из одной пасти. Обезьяна-ревун сидит одна на верхушке дерева и издает эти жуткие звуки. Так вожак охраняет свое стадо, отгоняя опасность от спящих сородичей и обозначая территорию для хвостатых конкурентов.

Вглядываясь в темноту, моряк не заметил, как из-за орудия, закамуфлированного брезентом и густой зеленью, за ним неотрывно наблюдают два тускло мерцающих глаза.

Среди деревьев и над водой замелькали тусклые призрачные огоньки. Они хаотично летали по изломанным траекториям. Появились верные спутники темноты — крылатые светлячки. По трапу поднялись два матроса во главе со штурманом. Новая дежурная смена готовилась заступать на вахту.

Старпом окликнул своего матроса с высоты рубки. Впередсмотрящий в ответ даже не шелохнулся, застыв, словно статуя. Он прекрасно слышал вахтенного командира, но в ответ смог выдавить из горла только глухой стон. Тело не слушалось. Он пытался повернуть хотя бы голову, но безуспешно. Моряк не чувствовал ни рук, ни ног. Только дрожь волнами пробегала по спине и груди. Первобытный страх закрался в душу, парализуя тело. Подводник старался побороть хотя бы дрожь, но не смог. Волны дрожи нарастали. Теперь он содрогался с головы до ног, словно в эпилептическом припадке, полностью потеряв контроль над своим телом. Единственное, что он смог сделать, — громко заплакать. Даже под бомбардировкой глубинными бомбами ему не было так страшно.

«Это еще что за истерика?» — удивленно подумал офицер. Он осторожно, почти на ощупь, двинулся по палубе, огибая нагромождения срезанных веток и кустов, ориентируясь на судорожные рыдания. В темноте маскировочное озеленение превратилось в запутанный лабиринт. Плач подчиненного его не удивил. Иногда подобные нервные срывы случались у подводников, и каждый раз это было неожиданно и в самый неподходящий момент. Верным средством для лечения приступов ипохондрии была нудная задушевная беседа или крепкий кулак боцмана, если он успевал к больному раньше других. И то и другое помогало. Правда, у боцмана получалось намного быстрее и эффективнее, чем у господ офицеров.

Их вахта закончилась, наступала пора передохнуть, предоставив другим нести службу. Фонарик он включать не стал, свято помня о правилах светомаскировки.

Офицер двигался, выставив вперед руку. Тут, на его счастье, в прореху облаков выглянула луна. Он увидел, как одна из лиан, обвитых вокруг 88-миллиметрового ствола носового орудия, шевелится, словно живая. «Или это ствол гнется, как гигантский хобот, или у меня галлюцинация?» — оторопело подумал старпом. Мысль мелькнула и исчезла без следа. Луна не успела спрятаться за тучи и с интересом наблюдала за происходящим внизу.

Теперь отчетливо стало видно, что ствол, как ему и положено, остается неподвижным, а с него на палубу, медленно шевелясь, опускается ожившая лиана. Нет, это было не растение, это была огромная водяная змея. Хозяйка речных вод — анаконда собственной персоной.

Как она попала на подлодку, так и осталось загадкой. Может, во время остановок при промере фарватера? Глубиномер несколько раз сбоил, выдавая противоречивые данные. По некоторым из них выходило, что «U-487» давно и успешно продвигается по суше. Факт удивительный и никогда ранее не фиксированный. Тогда останавливали дизеля и промеряли глубину по старинке — грузиком лота, привязанного к длинному тросу. Змея медленно спускалась вниз головой. Хвост ее обмотался вокруг орудийного ствола, а тело повисло прямо в воздухе. Ее треугольная голова, приплюснутая с боков, уже коснулась задрапированного брезентом и дерном деревянного обрешетника палубы. Лоснящееся в лунном свете пятнистое тело бугрилось сокращающимися мышцами. Оно бесконечным потоком величаво струилось вниз, разматываясь кольцо за кольцом с орудия, и перетекало на палубу. Еще миг, и анаконда оказалась на палубе. Впередсмотрящий стоял к ней спиной и горько плакал. Змея вздернула голову и, высунув длинный раздвоенный язык, принялась раскачиваться, поворачивая голову то в сторону моряка, то в сторону так неожиданно появившегося офицера. Старший дежурный вахты успел вовремя. Анаконда, скрытно проникшая и затаившаяся в густой маскировке субмарины, долго выжидала, определяясь с жертвой себе на поздний ужин. Появление второго подводника на время отвлекло ее внимание от потенциальной еды, после которой можно было бы зарыться как минимум на месяц в теплый прибрежный ил или в тину и впасть в сладкий полусон, переваривая добычу.

41
{"b":"256070","o":1}