ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— У некоторых людей нет стыда.

— У кого? У Марии или у этого… человека?

«Я вдова, — подумала Мария. — Мой муж только что умер. Все эти женщины в той или иной степени моя родня. Но для них я чужая».

Там была Ева, ее тетушка; она перед свадьбой, подмигивая, вручила ей любовное снадобье, которое должно было сделать первую ночь Марии прекрасной. И другая тетка, Анна, предложившая для Иоиля зелье, способное «уподобить его верблюду». Двоюродные сестры, тогда хихикавшие и красневшие, Зебида, ее родная мать, золовки, невестки…

Мария встала, одновременно со слабостью в ногах чувствуя необходимость взглянуть им в глаза.

— Неужели у вас нет слов утешения для меня? — воскликнула она.

Женщины все разом умолкли и воззрились на нее.

— Утешение? Для тебя? — переспросила Девора, сестра Иоиля. Теперь эта девочка, так похожая на брата и так им любимая, стала взрослой женщиной.

— Да, для меня. Я потеряла мужа.

Зебида подошла к дочери и взяла ее за руку.

— Да, это большое горе.

— Неужели никто не расскажет мне о его путешествии в Иерусалим? Как вообще он оказался в этом паломничестве? — Мария заплакала. — Он никогда не ходил туда раньше!

Мать Иоиля, Юдифь, покачала головой.

— Никогда не ходил, а тут сказал, что почувствовал потребность, и, когда несколько соседских семей собрались, ушел с ними. Сказал, будто бы он призван.

Иоиль? Иоиль почувствовал себя призванным?

— В последнее время он на многое стал смотреть иначе, — подчеркнула Юдифь.

— Мой муж тоже был в том паломничестве, — сказала одна женщина, которую Мария не узнала. — Поначалу ничто не сулило беды, дурных предчувствий ни у кого не было. Потом… Пилат из-за чего-то разъярился. Из-за чего, никто толком не знает, но, наверное, из-за постоянных мятежей, которые все чаще вспыхивают в Галилее. Может быть, он решил преподать галилеянам урок. Так или иначе, после нападения уцелевшие товарищи подобрали Иоиля и привезли домой, но путь был долгим, а избили его страшно. Ему пришлось трястись на осле по жаре. Он испытывал жуткую боль, раны воспалились и загноились, и в Магдалу его доставили уже едва живым.

— Спасибо, — сказала Мария, — спасибо, что рассказала мне. Бедный Иоиль! Каким же ужасным, наверное, было это долгое, мучительное возвращение из Иерусалима в Магдалу.

— Ну а как ты? — спросила наконец одна из женщин. — Почему ты ушла от нас?

«Ушла от нас… ушла от нас… Они говорят так, будто я умерла!» — подумала Мария.

— Я…

— Мария была одержима, — громко, не считая нужным понижать голос, произнесла ее мать. — Демоны вселились в нее, овладели ею, и ей пришлось обращаться к разным людям, ища исцеления. И нашелся человек, который смог избавить ее от нечистых духов, беда только в том, что он сам оказался одержим злом и наслал на нее свою порчу. Иоиль узнал об этом и отказался признавать ее своей женой, — последние слова Зебида произнесла, стоя напротив Марии и глядя на нее со злобным вызовом, — поэтому на самом деле ты ему не вдова!

— Когда он умер, я была его законной женой, теперь я его вдова, и этого у меня никому не отнять, — возразила Мария. — Кроме того, я не ушла от вас, это вы меня изгнали!

— И правильно сделали! Можешь считать себя вдовой, но пока не покаешься и не очистишься, мне ты не дочь! — заявила мать с таким выражением лица, какого Мария у нее никогда не видела.

— Матушка, я не делала ничего плохого! — сказала она, потянувшись к ней. Но ее мать отступила назад. — Матушка!

Зебида отошла к стене и отвернулась.

— Ты говоришь, что ты его вдова, — вмешалась Девора. — Ты не была женой моему брату!

Девора всегда была ее другом, утверждала, что хочет быть похожей на нее и восхищается ею, и этот неожиданный выпад Мария восприняла как удар.

— Я… я всегда была… — Она начала оправдываться, но потом осеклась и умолкла.

— Ясно, что ты явилась сюда, чтобы прибрать к рукам дом Иоиля и его деньги, — продолжала Девора. — Да, развестись с тобой формально он не успел, но на момент его смерти ты не жила с ним и, чтобы вступить в права наследования, должна будешь очиститься: прожить праведной жизнью семь лет под присмотром родни. Твою дочь будет воспитывать Дина, которая уже забрала ее в свой дом.

Дина? Забрала Элишебу? У Марии вырвалось горестное восклицание.

— Тебе надо было подумать об этом раньше… прежде чем ты начала все это, — сказала ее мать. — Дина знала, что ей предстоит взять ребенка, поэтому воздержалась от прикосновения к мертвому телу. Она должна была оставаться ритуально чистой. Как и Элишеба. Да, она забрала девочку и будет заботиться о ней.

— Но мы хотим, чтобы ты осталась с нами, — поспешно добавила мать Иоиля Юдифь. — Мы хотим, чтобы ты вернулась к нормальной жизни. Семь лет… это не так долго. Не заметишь, как пробегут.

— Конечно, как у вдовы, у тебя будут некоторые ограничения, — снова заговорила ее мать. — Вдовы не пользуются свободами жен.

— И ты будешь под надзором… тебе от многого придется отказаться, — заявила Девора с полной убежденностью в собственной правоте. — Потом, когда ты докажешь, что…

— Есть ли тут кто-нибудь, кто вместо брани и укоров выразит мне сочувствие и разделит со мной мое горе? — Мария обвела взглядом круг суровых, враждебных лиц.

Ноема, жена Сильвана, выступила вперед, обняла ее и шепнула ей на ухо:

— Не отчаивайся. Не теряй надежды. Мы с твоим дорогим братом никогда не отвергнем тебя и не повернемся спиной. Мы поможем тебе выдержать эти семь лет.

Плотно сомкнувшееся кольцо родственниц вдруг показалось Марии зловещей петлей, готовой стянуть ее горло и удушить.

— Я должна вернуться к Иоилю! — воскликнула она, — Я должна быть с ним!

Мария вскочила и выбежала из комнаты, устремившись туда, где лежал покойный.

«Даже мертвец, и тот добрее ко мне!» — подумала она, спотыкаясь на ходу.

В комнате царил полумрак, лишь несколько тусклых ламп светились по обе стороны от похоронного ложа, но все остальное пространство было погружено в темноту и холод — умерший не нуждался в тепле. Она заняла место на табурете рядом с траурным ложем, взглянула и больше не сумела отвести взгляд от неподвижного тела, обернутого в белое полотно. Потрясение было столь сильным, что Мария не могла ни о чем думать. Она забыла об этих женщинах. Единственное, что она могла, — это смотреть. плакать и снова смотреть. Враждебность родственниц, их недобрые слова остались за порогом.

— О Иоиль! — твердила она, — О Иоиль!

Мария не услышала, как подошел Иисус. Он сел рядом с ней молча, закрыл глаза и начал молиться. Она чувствовала, что Иисус понимает больше, чем все ее родственницы, вместе взятые, испытал больше, чем они, и, может быть, сумеет поделиться с ней своим пониманием смерти и боли. Но единственное, что имело значение сейчас — это Иоиль.

Ей хотелось сказать что-то, достойное этой трагедии, но с уст ее сорвалось лишь банальное:

— Я не хочу расставаться с ним!

— Боль разлуки очень велика, — сказал Иисус. — Это самая глубокая рана. Ее не залечишь словами, ни моими, ни чьими-то еще.

— Я покинула его и теперь… теперь я никогда больше его не увижу. Он умер, не простив меня. И уже ничто не может это изменить.

Иисус потянулся и взял ее руку в свои.

— Он не простил, потому что не понял. Но любить тебя не переставал никогда.

— Они изгнали меня, — пробормотала Мария. — Эти женщины… они более жестоки, чем мужчины!

Пока они тихонько говорили, лампы, поставленные вокруг ложа Иоиля, замигали, язычки пламени заколебались, отбрасывая узоры теней на его белый саван. Как странно было говорить о таких глубоко личных делах, о нем, в то время как он уже ничего не мог услышать.

Мария снова посмотрела на неподвижное, завернутое в саван тело. В первый раз Иоиль отослал ее к Иисусу. Теперь он предоставил ей возможность начать все заново и выбрать путь снова, на сей раз самой. Она могла вернуться к семье, покаяться, пройти очищение и понести наказание за отход от того, что они считали правильным.

100
{"b":"256084","o":1}