ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— О чем ты думала, разгуливая где попало? — накинулась на нее мать. — К началу Шаббата отбилась от семьи так, что тебе даже пришлось провести праздник с чужими людьми. Куда это годится! И этот парень, который приходил к нам просить за тебя, он мне не понравился. — Она нахмурилась.

— Иисус? — удивилась Мария.

— Сразу видно, что он не получил должного воспитания. Вел себя без подобающего почтения. Это не те люди, с которыми тебе следует общаться.

— Тогда почему ты позволила мне остаться? — растерянно спросила Мария.

— Вопрос не в этом, а в том, почему тебе захотелось там остаться. Вот в чем дело!

Мария хотела объяснить матери, что это замечательна семья, что с ними со всеми так интересно разговаривать, а особенно рассказать про историю с больным зубом, которая тронула ее сердце. Однако даже в свои семь лет она понимала, что осознанное решение Иосифа нарушить запрет Шаббата может вызывать у ее набожных родных только возмущение. Поэтому она опустила глаза и пробормотала:

— Они показались мне очень добрыми.

Подошел ее отец.

— У Назарета дурная репутация, — сказал он, — И этот Иисус… Я задал ему несколько вопросов о Писании, и он…

— …показал, что знает Закон лучше, чем ты, — встрял появившийся за спиной отца Сильван и рассмеялся. — Когда ты спросил его о том отрывке из Осии, твоем любимом, который ты всегда цитируешь, насчет земли оплакивающей…

— Да, да! — буркнул Натан.

— Он попросил меня передать тебе это. — Мария протянула отцу посох, сделанный Иисусом и Иосифом.

Они настояли на том, чтобы она взяла его, как будто хотели смягчить Натана. Девочка возражала: посох слишком хорош и стоил им немалых трудов, но они были непреклонны.

— Что?

Отец выхватил посох и стал рассматривать. Уголки его рта подергивались. Он все вертел его, рассматривал тонкую работу, а потом вдруг отбросил в сторону с возгласом:

— Суета сует!

Мария вздрогнула. Сильван наклонился и поднял его.

— Грешно относиться с пренебрежением к такому подарку, — сказал он.

— Вот как? — раздраженно хмыкнул Натан. — И где об этом сказано в Писании?

Он повернулся и ушел.

Сильван постоял, водя пальцами по посоху.

— Когда увидишь Иисуса, обязательно спроси его об этом, — сказал он. — Уверен, что в Писании что-нибудь да сказано об уважении к дарам. И он наверняка знает и в какой книге, и какой стих.

— Я больше не встречусь с Иисусом, — печально проговорила Мария.

Да, рассчитывать на это не приходилось. Что же касается новой подружки, Кассии, Мария твердо решила навестить ее, благо она тоже из Магдалы. Отец наверняка запретил бы это, она чувствовала, что он не одобрил бы ни Кассию, ни ее семью. Но даже самый грозный отец не может запретить то, о чем он не знает.

Магдала ждала возвращающихся паломников, чтобы приветствовать их. Обычно люди, вернувшиеся из Иерусалима, несколько дней находились в центре всеобщего внимания. Их расспрашивали обо всем — об улицах святого города, об облике иноземных иудеев, о великолепии храма. Порой казалось, что этот общий интерес, граничащий с восхищением, кружит голову даже больше, чем само соприкосновение со святыней. Но потом интерес спадал, тем более, что близился святой праздник — День Искупления, и в Иерусалим уже собиралась другая группа верующих.

Прошло несколько недель, отмеренных шестью Шаббатами, прежде чем Мария и Кассия встретились снова. Им удалось перемолвиться словом и договориться о времени, когда Мария придет в дом Кассии и разделит трапезу с ее родственниками. Визит намечался на вторую половину дня. Предполагалось, что в это время Мария пойдет смотреть на работу мастерицы из Тира, ткавшей необыкновенной красоты ковры. Мария и вправду несколько минут следила за виртуозным переплетением узора, восхитилась им. пришла к выводу, что у нее в жизни ничего подобного не получится, и, ускользнув из расположенной под навесом у озера мастерской, пробралась через заполненный народом рынок и поспешила на север, где в холмистой части города расположился новый квартал.

Дорога пошла в гору, да так резко, что девочка запыхалась. Дома вокруг нее становились все более и более впечатляющих размеров, причем на улицу выходили закрытые глухие стены. Это уже само по себе свидетельствовало о том, что их внутреннее убранство нуждается в охране.

Жилище Кассии находилось в самом конце улицы, так что ступеньки, которые вели к нему, располагались под углом к фасаду дома. Не успела Мария постучаться в дверь из чеканной бронзы, как та распахнулась, и на пороге появилась торжествующе ухмылявшаяся Кассия.

— Ты добралась! — воскликнула она, втаскивая Марию внутрь и обнимая.

— Да, но это было нелегко.

Мария старалась не думать о наказании, которое ее поджидает, если родители узнают, что она сбежала с урока коврового ткачества. Зато сейчас она находилась там, где хотела побывать. Она вошла внутрь и сразу оказалась в большом темном атриуме, где царила поразительная для жаркого летнего дня прохлада.

Девочки стояли, глядя друг на друга с некоторой неловкостью. Дружба, так стремительно и внезапно возникшая между ними некоторое время назад, теперь казалась чем-то придуманным.

— Ну что ж, — произнесла Кассия. — Я рада, что ты пришла. Пойдем, посмотришь мой дом.

Она взяла Марию за руку и повела за пределы атриума в примыкавшую анфиладу комнат. Их тут было великое множество, вдвое, даже втрое больше, чем в доме Марии.

— У тебя есть своя комната? — спросила Мария.

— Ну да, у нас их полно. И тут, и на втором этаже.

Говорила Кассия легко и непринужденно, словно так жили все.

Мария старалась не выдавать своего удивления, но просторные помещения казались ей не настоящими, как будто во сне. И, несмотря на то, что они имели только три стены, а четвертая выходила на залитый солнцем внутренний двор, в комнатах царил полумрак. Потом, когда глаза ее привыкли к темноте, девочка увидела, что стены окрашены в густой кроваво-красный цвет, а в одной комнате даже в черный. Вот почему они казались такими темными.

Кассия, не давая присмотреться, тянула ее дальше. Миновав переднюю, парадную часть дома, они оказались в личных семейных покоях. Кассия завела Марию в комнату с желтыми стенами и низким потолком, обстановку которой составляли маленькие стулья и стол, уставленный миниатюрными чашками и кувшинами. Прохладный пол был выложен полированным камнем, а в одном углу стояла узкая кровать с изящно вырезанными ножками, окрашенными в черный цвет и перехваченными позолоченными кольцами. Кровать покрывало полотно из блестящего шелка.

— Ой! — вырвалось у Марии, пребывавшей в некоторой растерянности, — Тут ты живешь? И спишь?

— Да, — сказала Кассия. — С тех пор как себя помню.

Тут они обе покатились со смеху. Понятное дело, что семь или восемь лет — не слишком долгая жизнь, и «помнить себя» в таком возрасте не бог весть какой подвиг.

Мария не могла представить себе, как бы она жила в таких хоромах. Ей казалось, она только и делала бы, что любовалась всеми этими чудесными вещицами — вот хотя бы стоящими на столе маленькими узорчатыми чашечками, мисочками, тарелками и кувшинчиками для соусов.

— Ты что, из них ешь? — не сдержала изумления Мария.

Кассия рассмеялась:

— Нет, конечно, это просто игрушки. С моим-то отменным аппетитом такими порциями никак не наешься.

Игрушки? Может, у нее и куклы есть? Впрочем, что за глупости — куклы запрещены и в иудейском доме их быть не может.

— Это для меня и моих воображаемых друзей, — пояснила Кассия. — Теперь сюда явилась и настоящая подруга. Ты. Мы можем делать вид, будто задаем пиры, устраиваем праздники! Пиры с невидимой едой, которая не оставляет никаких пятен, и посуду мыть не надо!

— У меня никогда не было комнаты, где можно устраивать воображаемые пиры, — призналась Мария. — Наверное, это здорово.

Неожиданно неловкость между ними растаяла. В конце концов, у девочек и впрямь было много общего, так что в подружки друг другу они вполне годились.

13
{"b":"256084","o":1}