ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«О Боже, только бы это не подорвало доверие к моим словам!» — взмолилась Мария.

— Да? — повторил Иисус.

Он смотрел на нее — не холодно, но и не сказать, чтоб приветливо.

— Учитель, нам с Иоанной удалось пробраться во дворец Ирода Антипы. Мы хотели разведать, что там творится, и, должна сказать, нам это удалось. Там находились и первосвященник Каиафа, и старый Анна, и Антипа, и Иродиада…

— Все в сборе, — покачал головой Иисус. — На вас это, наверное, произвело впечатление?

Вопрос показался ей обидным.

— Нет. Отчего бы? — буркнула она. — Мне нечего им завидовать.

— Многие люди позавидовали бы им.

— Но я не из их числа, — отрезала Мария, полагая, что это какая-то проверка, сейчас совершенно неуместная. — И если ты думаешь, будто богатство производит на меня впечатление, вспомни, что я оставила в Магдале.

Иисус не ответил. Просто молча смотрел на нее, ожидая продолжения. Мария придвинулась к нему поближе и зашепталала:

— Нам удалось подслушать их разговор. Они считают тебя опасным. И намерены сделать так, чтобы ты замолчал.

Вместо того чтобы как-то отреагировать на это известие, Иисус продолжал сверлить ее взглядом, да так, что ей в конце концов пришлось отвести глаза.

— Но больше всего меня потрясло то… — Мария помедлила, набираясь смелости, чтобы сказать главное, — что с ними встречался Иуда. Он был там. Говорил с ними о тебе. И согласился тайно привести их к тебе.

Сейчас Иисус, по крайней мере, услышал ее. Он растерянно поднял руку и потер лоб.

— Иуда?

— Да, Иуда. Он даже… — у Марии перехватило дыхание, но она все же договорила, — принял у них плату. Да, взял деньги за то, чтобы привести их к тебе.

— Вольно же им растрачивать деньги попусту. Я ни от кого не скрываюсь, всегда на виду.

И это все, что он мог сказать?!

— Они хотят схватить тебя, не поднимая шума, тайно от людей! — чуть не плача выкрикнула Мария.

— Иуда. — Иисус вновь произнес это имя. — Иуда. Дорогой мой Иуда! Не может быть!

— И все-таки это был именно Иуда. Я видела его и слышала слова. Меня это тоже опечалило… Он был так близок… так хорошо понимал то, что ты говорил… казался таким искренним… Но, учитель, ты должен будешь защитить себя от него! — Она глубоко вдохнула и выпалила: — Он предался злу. Он наш враг!

— Зла невозможно избегнуть, — помолчав, промолвил Иисус, — что должно свершиться, — свершится, но горе человеку, который будет в этом повинен!

— Иисус… — Мария протянула к нему руку, желая сказать, как она сожалеет о словах, произнесенных в Дане, что теперь она все поняла, что теперь она…

— Я не в силах больше слушать, — прервал ее Иисус. — Спасибо тебе. За то, что рассказала мне, это требовало храбрости. Теперь ступай и никому больше не говори. Я должен приготовиться сам и подготовить остальных.

«Но я должна еще рассказать тебе о своих чувствах, о том, что не дает мне покоя!» — мысленно воскликнула Мария.

Вслух же она сказала только:

— Да, учитель, — и, как ей было велено, повернулась и ушла.

Остаток вечера прошел в хозяйственных хлопотах. Симон назначил себя ответственным за костер и отдавал распоряжения мужчинам, державшим над огнем вертела, Сусанна занималась посудой, Матфей отправился за вином, заверив всех, что обернется мигом. Вид единомышленников, поглощенных такими мелочами, заставлял Марию и Иоанну еще болезненнее переживать то, что они вынуждены были хранить в тайне.

Иисус уже присоединился к ученикам, улыбался и смеялся, словно его ничто не тяготило. Хотел ли он этим показать, что такого рода повседневные занятия имеют важное значение? Но не им ли было категорически заявлено, что они должны оставить позади все обыденные дела?

«Возможно, — подумала Мария, — он и сам не знает, что значимо, а что нет. И не исключено… О! Отнюдь не исключено, что мы следуем за человеком, который и сам всего лишь ученик».

Ученики и учитель все вместе сидели вокруг костра и наслаждались ужином. Иисус, как всегда, преломил хлеб и благословил трапезу, держа ломоть красивыми сильными руками. Одеяние из легкой шерсти лежало на его плечах изящными складками. Ничто в его поведении не указывало на то, что это не продлится вечно. Тесный круг единомышленников… преломление хлеба… мирные вечера… проповеди по утрам… И так снова и снова, день за днем.

— Завтра вечером наступит Песах, — промолвил через некоторое время Иисус. — Это будет последняя наша общая вечеря.

Он обвел взглядом их всех, одного за другим, но спросить у него. что значит «последняя», никто не осмелился. Когда его взгляд остановился на Марии, она почувствовала, что он ощущает всю ее боль, но они никогда не заговорят об этом.

— Песах в Иерусалиме! — воскликнул Фома. — Моя давнишняя мечта!

— У нас будет чудесный праздник, — пообещал Иисус — Кое о чем я уже позаботился. Петр, Иоанн, завтра с утра вам нужно будет подойти к Овечьим воротам, где вас встретит человек с кувшином воды. Вы узнаете его без труда, ведь мужчины редко носят на голове кувшины. Следуйте за ним по улице, он приведет вас в один дом. Когда встретитесь с хозяином дома, скажите ему, что учитель нуждается в помещении, чтобы отпраздновать Песах со своими друзьями. Он покажет вам большую верхнюю комнату, со всей необходимой мебелью и утварью, а уж дальнейшими приготовлениями займетесь сами.

«Значит, — подумала Мария, — в городе у него есть тайные последователи, о которых мы ничего не знаем. Много ли их, кто они, как и когда они пришли к Иисусу и он принял их? Похоже, для нас это останется тайной. Я словно окружена невидимым коконом… столько секретов, столько загадок…»

— Овцы мои внимают голосу моему, — промолвил Иисус, отвечая на ее невысказанный вопрос. — И есть у меня другие овцы, не из этой овчарни.

Подул ветер, раскачивая сосновые ветви у них над головой.

«Кто они, эти овцы? — невольно подумала Мария, а следом прокралась и другая, запретная мысль — Не любит ли он их больше, чем нас?»

Иисус сидел прямо напротив нее, мерцание костра придавало его лицу красноватый оттенок. И тут же были все ученики. Иоанн, как всегда сохранявший изысканную бледность, Иаков Большой, сo сжатыми челюстями, Фома, чье привлекательное лицо туманили раздумья, Петр, громко смеявшийся и говоривший о чем-то с Симоном, и Симон, обычно хмурый, но тут изобразивший некоторое подобие улыбки. Сусанна, тоже улыбающаяся, несмотря на свои страдания…

«Надо же, — вдруг с удивлением осознала Мария, — я ведь люблю их всех. Они такие разные, порой способные досаждать, но, несмотря ни на что, я всех их искренне люблю. Верность Иисусу связала нас воедино».

Илий и Сильван остались где-то далеко в тумане, там же растворились ее отец и мать, Иоиль превратился в ранящее, но далекое воспоминание. Из всей прошлой жизни реальной оставалась лишь одна Элишеба. Глядя на Иисуса и его мать, Мария понимала, что узы материнства никогда не могут быть разорваны. Когда-нибудь, как-нибудь… мы снова будем вместе, все будет понято и прощено, улажено с помощью Иисуса, к которому Элишеба, конечно же, придет. Когда-нибудь…

— Когда мы собирались в Иерусалим, я назвал вас друзьями, каковыми вы для меня и являетесь, — продолжил Иисус — И есть многое, что я хочу поведать вам как друзьям. Может быть, что-то покажется вам странным, но позднее, вспоминая мои слова, вы сможете понять, что я имел в виду.

Никто не промолвил ни слова. Все сейчас боялись перебить Иисуса и отвлечь его от того важного, что он действительно желал сказать, ибо в обычае Иисуса было всегда отвечать на вопросы, даже заданные некстати. Поэтому они хранили молчание, нарушаемое лишь шумом и возней у соседних костров, где люди устраивались на ночь.

— Узнайте же, что будут явлены знаки, согласно коим нынешнее время подходит к концу, — объявил Иисус столь обыденным тоном, словно речь шла о небольшой нехватке воды или порче припасов. — Скоро по велению Бога все завершится. Нам останется лишь склониться перед Его волей, всецело подчинить себя служению Его делу, принести себя в жертву ради осуществления Его замысла. Я полностью готов к этому. Готовы ли вы?

145
{"b":"256084","o":1}