ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Отправилась за город в холмы, — растерянно ответил слуга. — А что за опасность? Кажется, ничего угрожающего нет.

— Надвигается великая опасность! — воскликнула я. — Веспасиан направляется сюда, чтобы разрушить этот город. Ей надо бежать! Всем надо бежать!

— Я ей передам, — кратко молвил он и закрыл дверь.

Я привалилась к стене, гадая что теперь делать. Остаться и ждать ее возвращения? Но кто знает, когда она вернется? А может быть, увидит с холмов римскую армию, которая окружает город, и не станет возвращаться вовсе, а отправится куда-нибудь, уж не знаю куда. Я же, задержавшись, рискую оказаться в ловушке и погибнуть в той кровавой неразберихе, что неизбежно последует за штурмом, оставив церковь Пеллы на произвол судьбы. Нет, я должна возвращаться, а дочь вверить попечению Бога.

Улицы уже наполнялись встревоженными людьми: большая часть жителей Тивериады не желала участвовать в войне, однако повстанцы из Иерусалима превратили их город в свой оплот, и теперь мирным гражданам предстояло расплачиваться за чужое безумство. В то время как перепуганная толпа вливалась в город, надеясь укрыться за стенами, мы с Ясоном проталкивались в противоположном направлении, а оказавшись за воротами, поспешили в холмы, откуда открывался вид на плоскую равнину, которой вскоре предстояло стать полем сражения. Там, на взгорье, огибая каждую скалу или куст, я отчаянно надеялась, что вот здесь, сейчас, встречу Элишебу. Мы узнаем друг друга, обнимемся и все, что разделяло нас эти годы, будет стерто из памяти.

Несколько месяцев спустя, когда все было кончено, все битвы отгремели и римляне одержали полную победу, мы в Пелле получили сведения о том, как развивались события. После того как мятежники напали на парламентеров, посланных римлянами для мирных переговоров, началось массовое бегство горожан из Тивериады в римский лагерь. Страшась возмездия, люди отдавались на милость верховной власти, заявляя, что не участвовали в восстании и с бунтовщиками ничего общего не имеют. Римляне, приняв их заверения в покорности, потребовали открыть ворота, что и было сделано. Легионеры вступили в город под приветственные крики жителей, тогда как повстанцы, не попытавшись оказать сопротивление, бежали в Магдалу, надеясь организовать отпор там.

О, слава Богу, что Элишеба осталась в Тивериаде, а не бежала, например, в ту же Магдалу. Ибо в Магдале все закончилось страшной резней. Город отказался покориться и выдать мятежников, после чего Тит, заявив, что рука Рима настигнет его врагов повсюду, бросил легионы на штурм. Кровопролитное сражение развернулось не только на суше, но и на озере, что было явлено мне в том давнем видении. Тысячи людей пали, а поверхность Галилейского моря обагрилась человеческой кровью и окрасилась в ярко-красный цвет, уподобив его чудовищно вспучившемуся рубину.

Ворвавшись в город, римляне, ожесточенные сопротивлением, обрушили свой гнев на всех без разбора, не различая мятежников и мирных обывателей. Многие дома были преданы огню и обращены в руины. Неужели и мой старый дом, и отцовский склад, и дом Илия, где жила Дина— все это погибло?

Разрушение и уничтожение приняли такой размах, что Веспасиан учредил трибунал, призванный решить судьбу жителей города, в том числе и невинно пострадавших. Понимая, что люди, оставшиеся без крова и средств существования, поневоле прибьются к мятежникам, и, не желая допустить этого, он принял к исполнению жестокий и коварный план одного из своих советников. Уцелевшим горожанам было обещано прощение и вспомоществование при условии переселения в Тивериаду. Повиновавшихся согнали на тамошний стадион, после чего старых и больных безжалостно перебили, шесть тысяч самых крепких молодых людей угнали на строительство канала, который рыли в Греции по приказу Нерона, а еще тридцать тысяч мужчин и женщин обратили в рабство.

Такова была прискорбная участь моего родного города. С тех пор я больше уже не звалась Марией из Магдалы, ибо моя Магдала подверглась разрушению.

Сорок дней мы соблюдали траур, оплакивая нашу страну и города, и горе наше невозможно было описать словами. И все это время я неустанно молилась о безопасности Элишебы, возлагая все свои надежды на то, что она, благодарение Богу, жила в Тивериаде, а не в злосчастной Магдале.

Римляне неотвратимо продвигались на юг, пока не достигли Иерусалима. Длившаяся почти год битва за священный город описана в хрониках и, в отличие от битвы при Магдале, известна во всех подробностях. Каждый квартал, каждый превращенный в крепость дом приходилось брать штурмом. Под конец голод довел уцелевших жителей Иерусалима до животного состояния, уничтожение же храма явилось даже не результатом обдуманного намерения: факел, случайно брошенный каким-то солдатом, вызвал пожар, не пощадивший красу и славу Израиля. Все, что находилось внутри, погибло в огне, а когда несколько дней спустя по обугленным руинам прошагали легионеры, они попирали ногами разбитые таблички, некогда горделиво возвещавшие, что всякий, не принадлежащий к народу избранному и вступивший на эту священную землю, встретит смерть.

Так прекратил существовать храм, со всеми своими запретами, ограничениями, правилами, жертвами и надеждами, со своей великой и долгой историей. Его гибель стала самой большой потерей на многовековой памяти еврейского народа.

Весь город, кроме трех оборонительных башен, оказавшихся захватчикам не по зубам, сровняли с землей, жителей, чудом переживших осаду, голод, штурм и резню, обратили в рабство. Золотые меноры и другую драгоценную утварь Тит отправил в Рим, дабы продемонстрировать народу во время триумфального въезда в город. Священные предметы были подвергнуты поруганию и выставлены на потеху рукоплещущей толпе язычников.

Наш молитвенный дом, духовный центр нашего мироздания, тоже погиб. Что нам следовало делать теперь? Без Иерусалима, без якоря, крепившего нас к материнской церкви, мы дрейфовали на волнах, не зная, к какому берегу прибиться.

А как обстояло дело с дочерними церквами, учрежденными за рубежами Израиля? Многие общины, основанные Павлом, в первое время после его смерти испытывали значительные трудности. Иерусалимская доктрина жесткого следования Закону за время его десятилетнего пребывания в узилищах набрала силу, тогда как будущее учения Павла, более терпимого и, как оказалось, более прозорливого, представлялось туманным. Однако с падением Иерусалима все изменилось в мгновение ока. Из всех течений христианства именно учение Павла пережило тяжкие времена лучше всего, и с тех пор брешь между материнской и дочерней религией стала столь широкой, что даже самые доброжелательно настроенные люди, глядя с одной ее стороны, не могли увидеть своих братьев, находившихся на другой.

Мы оставались в Пелле десять лет. Через пять лет после падения Иерусалима Симеон собрал маленькую группу единомышленников и заявил, что намерен вернуться в священный город, который в ту пору медленно и мучительно возвращался к жизни. Мы с Иоанном решили отправиться в Эфес. Матфей, Симон и Фаддей умерли в Пелле, так что нас, первых учеников, осталось только двое.

— Почему в Эфес? — удивился Симеон. — Почему бы вам не вернуться в Иерусалим?

— При Павле церковь в Эфесе была крепка, — пояснил Иоанн, — сейчас же она пребывает в упадке и может вовсе исчезнуть. В городе очень сильно влияние культа Артемиды, которому трудно противостоять. Между тем Эфес важен хотя бы по своему расположению: оттуда удобно держать связь с другими церквами того края. Павел в свое время создал общины в Дервии, Листре, Иконии, Антиохии Писидийской, а сейчас мы даже не имеем известий о том, что там происходит.

— Надеюсь, вы не собираетесь лично совершить обход всех этих общин, — пробурчал Симеон. — Вам очень повезет, если вы доберетесь до Эфеса.

— Они еще вполне способны ходить— буркнул Иоанн, глядя на свои обутые в сандалии ноги.

187
{"b":"256084","o":1}