ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

День и сам по себе был хмурым, да и смеркается зимой рано, так что, когда Мария с Иоилем добрались до синагоги, казалось, что уже наступили сумерки.

К тому времени, когда они подошли к высившемуся неподалеку от кромки воды внушительному строению, массивные двери уже закрыли. Служба в синагоге велась в дневные часы, а сейчас уже наступил вечер. На стук в дверь никто не откликнулся, и им пришлось выспрашивать у прохожих, где находится дом раввина Ханины. Как выяснилось, рабби жил совсем рядом с синагогой. Из-за всего этого тревога Марии усилилась. А что, если раввин не захочет заниматься ими на ночь глядя?

Дом Ханины казался пустым, света в окнах не было, на стук долго никто не откликался. Неужели его нет дома?

«Нет! Нету его! Никого нет! Никто тебе не поможет!» — звучали в голове глумливые голоса.

«Заткнитесь!» — мысленно шикнула на них Мария.

Наконец дверь со скрипом приоткрылась, и в щель выглянула служанка.

— Дома ли рабби Ханина бен-Йар? — спросил Иоиль.

— Да.

Дверь не отворилась шире, да и служанка, похоже, была настроена негостеприимно.

— Я Иоиль бар-Иезекииль из Магдалы. Будучи наслышан сострадательности и учености раввина Ханины, я хочу встретиться с ним по личному делу.

Однако служанка продолжала смотреть на него в упор и не спешила впускать.

— Во имя Яхве, нам нужно увидеть твоего хозяина! — воскликнул Иоиль.

И только тогда девушка неохотно открыла дверь.

Они вошли в уютный, прибранный дом, в освещенную прихожую, за которой, видимо, находилась большая комната.

Вскоре оттуда появился сам славный раввин Ханина в длинном, волочившемся по полу одеянии. Похоже, появление незваных гостей раздосадовало его, но Мария находилась в таком состоянии, что ей было не до деликатности. Возможно, ему и хотелось провести вечер в отдохновении, но он, в конце концов, рабби, и помогать таким, как она, попавшим в беду сынам и дочерям Израиля, его святая обязанность.

— Ну? — хмуро проворчал раввин, не удостоив Иоиля и Марию приветствия.

— Я прошу прощения за то, что мы пришли так поздно и без предупреждения, — начал Иоиль. — Но дело у нас неотложное. Мы явились из Магдалы, потому что всей Галилее ведомы твоя великая ученость и сострадательность.

Лесть, однако, на раввина не подействовала.

— Кто вы такие? — проворчал он.

— Я Иоиль бар-Иезекииль, а это моя жена Мария. Я принадлежу к семье Натана из Магдалы, у него большое дело по заготовке рыбы. Обычно мы обращаемся к нашему раввину Цадоку и его помощникам, но нынче случай особый, и дело это им не по плечу.

— А что такое? — На сей раз в голосе Ханины прозвучало удивление.

— Я… я одержима! — выпалила Мария, решив не тянуть и поскорее выяснить, может ли раввин ей помочь, — Годами я пыталась бороться с нечистыми духами в одиночку, но несколько месяцев тому назад призналась в этом моему мужу, и мы вместе попросили нашего рабби Цадока помочь мне. Изгнать демонов. Он попытался. Он молился и приказывал нечистым духам уйти. После его молитв они ушли или затаились, но теперь вернулись. И поэтому… мы пришли к тебе.

Раввин не выказал ни удивления, ни обеспокоенности.

— Это дело может быть трудным, — только и произнес он. — Мне придется задать тебе кое-какие вопросы, чтобы выяснить, что именно произошло. Но дело не безнадежное.

Обрадовавшись тому, что им не отказали, Мария не стала вдумываться в то, что слова «дело не безнадежное» еще не означают: «да, я могу их изгнать».

В личной молитвенной комнате раввина, полной манускриптов и свитков со священными текстами, Мария поведала узколицему, темноволосому, бородатому раввину свою горестную историю. Если, выслушав все, он и испытал какие-то чувства, например потрясение или отвращение, то ничем их не выдал. Рабби даже не стал порицать ее за то, что она подобрала и сохранила идола, а лишь внимательно слушал, делая попутно пометки и записи. На Марию это действовало успокаивающе — столь мудрый, ученый человек наверняка знает, что делать. Он спасет ее.

Однако, выслушав Марию до конца, Ханина покачал головой.

— Сложный случай, очень сложный. — Раввин помолчал. — Не то чтобы безнадежный, но… Конечно, Яхве и его сила могут взять верх над любыми порождениями тьмы, ибо они ему не соперники. Однако…

— Я готова на все! — заверила Мария. — Только скажи мне, что делать!

Раввин вздохнул.

— Сначала мы должны удалить все следы греха в твоей жизни, — сказал он. — Как я понимаю, ты, возможно, и не подозревала о каких-то прегрешениях, но они есть. Никто не может соблюдать Закон Моисеев идеально. Вспомни, что, когда кара постигла Иова, Вилдад Савхеянин сказал: «Неужели Бог извращает суд, и Вседержитель превращает правду? Если сыновья твои согрешили пред Ним, то Он и предал их в руку беззакония их».[29] Поэтому сначала ты должна очиститься. Только тогда мы сможем перейти к противоборству с нечистыми духами. Сосуд человеческий должен быть безупречен. Так что… я предложил бы тебе немедленно принять обет назорейства. К синагоге примыкает небольшое помещение, где ты можешь жить, пока не истечет срок твоею обета. Я порекомендовал бы тебе придерживаться его в течение тридцати дней. А потом, когда ты полностью очистишься, я попробую изгнать демонов.

— Хорошо, — согласилась Мария.

Сама она не знала никого, кто принимал бы обет назорейства, хотя слышала, что многие это делали.

— Обет очень древний, — пояснил раввин Ханина. — Условия его изложены в Книге Чисел.

Он взял один из свитков — видимо, он точно знал, что находится в каждом, и ему не было нужды смотреть на ярлыки, — развернул его и безошибочно нашел отрывок.

— Вот что Господь сказал Моисею: «Объяви сынам Израилевым и скажи им: если мужчина или женщина решится дать обет назорейства, чтобы посвятить себя в назореи Господу, то он должен воздержаться от вина и крепкого напитка, и не должен употреблять ни уксуса из вина, ни уксуса из напитка, и ничего приготовленного из винограда не должен пить, и не должен есть ни сырых, ни сушеных виноградных ягод. Во все дни назорейства своего не должен он есть ничего, что делается из винограда, от зерен до кожи».

Раввин внимательно пригляделся к Марии, оценивая ее реакцию. По правде сказать, она испытала разочарование. Не есть изюм — как это может помочь против одержимости?

— «Во все дни обета назорейства его бритва не должна касаться головы его; до исполнения дней, на которые он посвятил себя в назореи Господу, свят он: должен растить волосы на голове своей. Во все дни, на которые он посвятил себя в назореи Господу, не должен он подходить к мертвому телу. Прикосновением к отцу своему и матери своей, и брату своему, и сестре своей не должен он оскверняться, когда они умрут, потому что посвящение Богу его на главе его».[30]

«Я все равно не брею голову, — печально размышляла Мария, — волосы у меня и так длинные. Какой мне прок от этого обета?»

Ее снова начинало одолевать самое черное отчаяние, поскольку после раввина Ханины надеяться было уже не на кого.

Рабби тем временем монотонно бубнил об очищении в случае нечаянного соприкосновения с мертвым телом, о принесении горлиц в жертву за грех, и о пожертвовании непорочного агнца, и обо всем подобном, вплоть до того, как назорей по окончании обета сбреет у скинии волосы, которые будут сожжены.

Сбрить волосы? Мария встрепенулась. Она должна стать лысой! Какой позор! Но… если такова цена, пусть будет так.

— Дочь моя, ты согласна сделать это? — спросил раввин Ханина. — Если согласна, то, как только все эти подношения будут сделаны и приняты, я займусь изгнанием демонов.

Ее волосы… тридцать дней заточения в крохотной пустой каморке, примыкающей к синагоге…

— Да, я согласна.

— Я предлагаю тебе провести сегодняшнюю ночь здесь, в комнате для гостей, а потом, рано утром, я отведу тебя под кров синагоги, где приму твой обет. Помни, находясь там, ты должна будешь соблюдать Закон буквально, не допуская ни малейших отклонений. В эти тридцать дней твое поведение должно быть безукоризненным.

вернуться

29

Иов. 8. 3–4

вернуться

30

Чис. 6.2–7

49
{"b":"256084","o":1}