ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– От нас?

– Вот именно, от нас. Постучалась, я по телефону разговаривала, предложила ей пройти. Она прошла, но у меня разговор непростой был, с Памятниками Франции. Второй проект башни заваливают под предлогом, что он не соответствует оригиналу. Как будто не знают, что оригинал тридцать раз перестраивался!

– Ну а Манон?

– Она подождала, потом извинилась за вторжение и сказала, что зайдет в следующий раз. Вот и все.

– Не от твоего же приема она впала в такое состояние?

– Кто ее знает, – пожала плечами Екатерина Великая. – Странная женщина, одним словом!

– Что ты о ней знаешь?

Екатерина Дмитриевна задумалась.

– Ровным счетом ничего, – признала она.

– Так не бывает, – убежденно заявила Кася.

– Спроси любого в деревне, и каждый тебе скажет, что о Манон никому ничего не известно. Поселилась она здесь лет пять назад, стала активной участницей этого кружка. Но ни с кем в деревне особо не сблизилась.

– Но ты же пригласила ее в первый же день, – напомнила ей Кася. – Почему?

– Та права, – задумчиво ответила Екатерина Дмитриевна, – со мной она действительно завязала разговор первой. А потом мы поговорили о жизни в Париже и Ницце.

– Ну вот видишь, а ты говоришь, что никто ничего не знает. Получается, что она жила в Париже и Ницце.

– Похоже на то, – согласилась Екатерина Дмитриевна, – но больше ничего сказать не могу. Все разговоры были настолько общими, что никаких деталей я не помню.

Перекошенное болезненной гримасой лицо Манон встало перед внутренним взором Каси. Что же такого непоправимого произошло в жизни этой женщины? Девушка поморщилась, в конце концов, какое ей до этого дело? Вспомнила разговор с Бернье: два трупа, никому не известный отравляющий газ, Арсениус Молинос с его «Путем», похоже, к чему угодно, но только не к свету, загадочные подземелья, которые все ищут и никто не нашел, и, конечно же, она, Черная Королева! Со всеми этими проблемами, которые свалились на ее голову, ей явно было не до скелетов в шкафу Манон Дюранд.

Глава 6

«Nigra Sum Sed Formosa!»

(«Я черна и прекрасна!»)

1168 год, Французское Королевство, Овернь

Ему было холодно. Очень, очень холодно. Никогда это ощущение не пронизывало его с такой ясностью и отчетливостью. И все вокруг словно замерло, застыло. Даже кровь в жилах больше не могла литься горячей красной струей. Вместе с чувством холода пришло неприкаянное, разрывающее сердце одиночество. И впервые в жизни Жанно захотелось выть как волку на луну. Раньше иногда он чувствовал себя несчастным, что-то в его жизни его не удовлетворяло, ему казалось, что кому-то другому везло гораздо больше. Но только в этот момент он понял, насколько мир, в котором он жил, был теплым и уютным. Он был не один, он был окружен другими людьми, никогда его не бросали в беде, всегда приходили на помощь. Недаром слуга командорства Жиль поговаривал, что «малец в рубашке родился». Слеза, неожиданно горячая, обожгла щеку. Но усилием воли Жанно взял себя в руки. Он не имел права отступать. Это было его испытание. Он с трудом двинулся вперед, вспоминая день, вернее ночь, с которой все началось. С тех пор прошло пять лет, но он как сейчас помнил все происшедшее тогда.

«Пол сдвинулся за исчезнувшим в глубине рыцарем. Мальчик выбрался из укрытия. Осторожно ступая и боясь дышать, он подошел к распятию. И движимый странной, неподвластной собственному контролю силой, повернул на себя основание. Отверстие в полу открылось, призывая мальчика последовать за рыцарем в черную, страшную, но притягивающую словно магнитом неизвестность… Не думая об опасности, он нырнул вниз и уже скоро нагнал Эммерика. Тот шел вперед не останавливаясь. Мальчик уже почти бежал следом. Глупый, он даже не задавал себе вопрос: слышит ли его Эммерик или нет? Словно возможно было не заметить преследования. Но Эммерик как ни в чем не бывало продолжал свой путь, а Жанно следовал за ним. Внезапно стены перед ними раздвинулись, и они оказались в освещенной огнями масляных светильников пещере. Она казалась огромной, но точно о размерах было трудно судить, света было недостаточно, чтобы осветить ее полностью. И только в этот момент Эммерик обернулся. Жанно застыл на месте. Эммерик молчал, Жанно не решался промолвить ни слова. Из сумрака выступил Амори и обратил взгляд своих черных непроницаемых глаз на Жанно.

– Ты знаешь, почему ты здесь?

– Н‑нет! – ответил тот, запинаясь. Он уже проклинал себя за столь неуместное любопытство, и тот сон, который до сих пор не давал покоя его маленькому сердцу, вернулся. Мальчик побледнел и задрожал.

– Тебе страшно?

– Д‑да.

– Почему?

– Я нарушил… я не должен был следовать за Эммериком, – забормотал Жанно, – простите меня, я готов понести любое наказание, я никому не скажу…

– Никому не скажешь что? – насмешливо произнес Амори, а Эммерик внимательно наблюдал за обоими.

– Что я видел, – окончательно растерялся Жанно.

– А что ты видел? – так же насмешливо произнес Амори.

– Н‑не знаю, – честно ответил мальчик.

И именно в этот момент он почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд. Он показался ему знакомым. Он, сам не понимая, что делает, отстранил Амори и шагнул вперед. Свет становился все более ярким. Как зачарованный он прошел вперед и наконец встретился с глазами той, которая внимательно его рассматривала. И далеко не сразу он понял, что перед ним была небольшая каменная статуя, возвышавшаяся на простом постаменте из белого мрамора. Но никогда бы он не отважился сказать, что перед ним был простой камень. Она была живой и неживой одновременно, и еще она была абсолютно, потрясающе черной.

По какому-то наитию Жанно склонился перед ней в глубоком поклоне и почувствовал легкое дуновение ветра. Дурманящий, нестерпимо сладкий аромат разлился в воздухе, и у Жанно закружилась голова, потом резкий, разрывающий ушные перепонки звук разрезал воздух. Он попытался было зажать уши руками, но тело не слушалось его, ноги стали ватными, он закачался и упал. Последним, что он видел, был все тот же странный взгляд статуи.

Очнулся он уже наверху. Он не помнил, как пришел в себя в небольшой камере на каменном полу. Жанно оглянулся и расплакался. Он не ошибся, он нарушил закон и видел то, что ему не следовало видеть. И теперь наказан… Подросток плакал все сильнее. Дверь камеры отворилась, и на пороге появился Эммерик.

– Ты пришел в себя? – как ни в чем не бывало спросил он.

– Д‑да, – дрожа, ответил мальчик и, собрав все свое мужество, стараясь выглядеть как можно более достойно, сказал: – Простите меня, я не предам вас!

– Нет, не предашь, – спокойно подтвердил Эммерик, – но пока ты останешься здесь и будешь ждать.

– Что меня ожидает? – вырвалось у Жанно.

– Сначала ты должен многое узнать, Жанно, и многому научиться. А потом ты сам сделаешь свой выбор.

– Мой выбор?

– Да, твой выбор, и он будет непростым, это единственное, что я могу тебе обещать…

Жанно задрожал и вернулся в настоящее. Холод и неприкаянное одиночество продолжали сжимать его сердце. Но он упрямо продвигался вперед. Он поклялся, что пройдет это испытание, и должен был выполнить свою клятву. Но самое странное, что испытывали не только его тело, но и душу. Физически он был готов ко всему. Он выдержал семь дней голода, он продержался один в пещере отшельника, он прошел через коридор, на каждом повороте которого его ожидала смерть. Он считал, что был готов ко всему. Наконец в конце коридора, одетые в черное люди подали ему чашу, которую ему предстояло выпить до дна. Напиток жаркой волной прокатился по всему телу. В отдалении послышался стройный хор мужских голосов:

– Ты в начале пути! Иди вперед и не бойся!

Этот звук становился все сильнее и сильнее:

26
{"b":"256160","o":1}