ЛитМир - Электронная Библиотека

  Наставник более ста лет странствовал по миру, открывая для себя все новое и неизведанное, покрытое тайнами и секретами. Кто-то под впечатлением прозвал его лучшим другом Сондера [Сондер - бог мудрости и науки.]. Его склад полезных фактов, знаний и умений обогащался быстрее казны вороватого барона, ежемесячно дерущего налоги со своих людей. Одна из немногих загадок для меня - чем я мог обратить на себя внимание наставника. Повышенный интерес к моей персоне, индивидуальные занятия и порции уникальных знаний. К чему, для чего? В официальную и невинную версию о замечательном студенте, хорошем человеке и маге с большим будущим мне верится с трудом. Особенно оглядываясь назад, на последние курсы... Ума не приложу, как он исхитрился выяснить тайну роблов. Может, услышал от кого, может, сам обнаружил чисто случайно. Мне не так важно это как то, что незадолго до выпуска он поделился со мной такой ценностью.

  Оказывается, те самые отверстия за ушами, не заметные под густой шерстью, ведут внутрь черепа. По форме своей они напоминают ножны; предназначение их, в принципе, то же. Стенки продольных отверстий сплошь покрыты пазами, выемками и всяческими углублениями. Рэмоны вырезаются так, чтобы выпуклой формы узор смог зайти четко в пазы и впритык встать на место. Значительную и основную часть играет то, насколько искусно вырезан узор на кинжалах, его форма и контуры рисунка; чем он точнее, тем лучше совпадет с черепом. Это позволяет волшебнику затрачивать меньше магической энергии и налаживать эффективную и тесную связь со зверем. Приятный факт: узор не уникален и идентичен для любого робла, но, к сожалению, рэмоны не подлежат многократному использованию. Дело в том, что после первого же применения все магические свойства дерева испаряются, материал мертвеет и "высыхает". Действия правильно изготовленных кинжалов хватает на полтора-два часа при использовании магом среднего уровня. Если же маг слабый и объем его зиалиса мал, то долго такой горемыка не проскачет...

  Мы давно покинули лес и бежим по непаханной земле. Никакой дороги или намека на нее, вследствие чего передвижение получается не таким быстрым, каким могло быть при более благоприятных условиях.

  Небо наливается охрой - вечереет. Скачущий зверь начинает все чаще фыркать, мотать головой, а иногда позволяет себе не реагировать на мое управление. С минуты на минуту действие рэмонов должно иссякнуть, а это может повлечь нежелательные последствия. Например, животному никто не запретит разодрать меня в клочья. С зиалой ситуация более проблематична - от нее остались жалкие крохи, и те убегают, точно последние крупинки из верхней чаши песочных часов. Я не стал ждать момента, когда робл очнется. Потянув на себя рукоятки кинжалов, я отметил неприятный факт: животное меня не послушалось, однако все еще пребывало в трансе. Отвратительное развитие событий. Зато появился повод перекрыть зиалу и сохранить драгоценные остатки. Но им не суждено задержаться надолго - я уже плету Воздушную Подушку. Не без трудностей. Робл заметно оживился, его природный нрав оказывает все большее сопротивление. Мало изловчиться сплести заклинание при дикой тряске! Надо и за что-то держаться и балансировать, чтобы не свалиться. Последние запасы энергии я потратил на создание небольшого Ледяного Шара. Увесистый комок сперва обжег руку, но потом приятно захолодил ладонь. Вместе с Шаром ко мне пришло спокойствие - можно не бояться разборок со взбесившимся диким зверем. Я донельзя аккуратно сел на корточки, лишь бы не задеть слабое место зверя. Одно небрежное движение, и мы размажемся по холмам. Исход такой ситуации более чем очевиден.

  Я как следует оттолкнулся, прыгнул и кинул начинающий таять Шар в копчик животного. Лапы робла тут же обмякли, словно лишились костей, и уже мертвое тело кубарем покатилось по земле, взметая кучу пыли. Ликующий крик сам собой вырвался из груди - в глубине души я опасался повторения утренней ситуации, когда не мог попасть в птицу. Элдри встало на место, и я метнул заклинание себе под задницу. Приземление выдалось болезненным - сил не осталось на то, чтобы сплести что-то более-менее нормальное. Я опустел.

  Только сейчас, ничем не занятый, я заметил, как же безумно хочу есть. Желудок согласился со мной протяжным урчанием. Даже восстановиться и то нет желания - мне бы лечь в теплую кровать, укрыться по самую шею и уснуть. Желательно перед этим дернуть бокал-другой вина. Эль для таких целей подходит мало - он предназначен для того, чтобы после него веселились и творили бесчинства. Но нет, они остались в прошлом. Охряное небо вечера - там же.

  Я уныло шаркаю по синей в свете неба траве. Синий плащ, синие кусты, синие камни. Этот промежуток перед полночью - примерно четыре часа - мой самый нелюбимый. Голубое небо, переходящее в синее, до противности искажает краски мира. Ноги не желают подниматься. Как и настроение. Заметно похолодало - приближающаяся ночь совсем не похожа на летнюю. Сказывается конец сытного [Сытный - последний месяц лета.]. Тело подламывается; бросить бы все и завалиться прямо на землю. Но лечь здесь означает желание заработать воспаление легких. В лучшем случае. Я помрачнел, а тут еще и подлый ветер, точно выжидающий удобного момента разбойник, атаковал множеством незримых ледяных иголок. Меня передернуло. Выданная Академией одежда спасает слабо. Ну еще бы - истинный маг всегда найдет способ сладить с погодой. И что, что на это может потребоваться зиала, которая в момент опасности подведет тебя своим отсутствием? Иной раз кажется, что последний штрих Испытания призван сократить число выпускников.

  Радует одно - завтра Энкс-Немаро примет меня в свои объятия. Держась за эту радушную мысль, я ускорил темп, но на гребне холма остановился и огляделся. Лес, возделанные поля, все те же холмы и маленькая змейка дороги, лежавшая в прогалах у подножий наиболее крупных всхолмий точно преданный пес у ног хозяина. А тут судьба приподнесла еще один подарок.

  Деревня.

  В одной сквози [Сквозь - мера длины, равная примерно четырем километрам (именно такая длина у главной улицы Энкс-Немаро, пролегшей через весь город).] от меня догорающими угольками в кромешной тьме мерцают слабые огоньки. Далеко-далеко, на грани своих возможностей, я услышал ржание лошади. Чувство, охватившее меня, было потрясающим - в нем нашли себя облегчение, радость, воодушевление и предвкушение. Нечто подобное можно испытать, когда объявляют, что экзамен сдан на "отлично".

  Я побежал, быстро и без оглядки. Свет далеких домов, казалось, подарил частичку собственного тепла. С теплом пришла сила. А ноги, стоило ступить на утоптанную дорогу, словно в благодарность после бурьянов, камней и жесткой травы сами потащили меня в нужном направлении.

  По левую сторону одиноко стоит стог сена. Справа журчит ручей, убегающий куда-то в заросли бурьяна. Местность здесь значительно выровнилась, опостылевшие холмы остались позади. Большие, старые деревья огибают деревню подковой. Некогда это было посадкой - о том свидетельствует ровная полоса берез. Не сказать, что их много: где-то по четыре дерева в ряд, где-то по пять. Кто-то очень хотел возвести вокруг себя надежное укрытие.

  Приблизившись, я услышал лай собак. Вот в поле зрения появился первый дом, покосившийся, ветхий, а никакого указателя я так и не заметил.

  Деревня встретила меня безмолвно. И безлюдно. Самый обычный, ничем не примечательный поселок. Дорога плавно переросла в единственную улицу, рассекающую деревушку на две части. Вдоль нее ютятся дома; стоят они свободно и именно так, чтобы никто не почувствовал себя притесненным.

  Стемнело окончательно. Ближайшие избы, судя по тому, что они стоят на окраине, пустуют. А может их хозяева легли спать. В любом случае мне не достает света, чтобы рассмотреть в сумерках хоть кого-нибудь. Пройдя еще немного вперед, я обратил внимание на новые звуки, вмешавшиеся в монотонную мелодию деревенской ночи. Я остановился и прислушался. Бормотание.

20
{"b":"256187","o":1}