ЛитМир - Электронная Библиотека

  Я на грани обморока. События мелькают быстро-быстро, как торопливо перелистываемые страницы с изображениями. Очень сильная дурнота; временами кажется, будто все вокруг - огромный холст, развевающийся на ветру. Мир теряется, готовый сорваться и улететь. Наверное, только громогласные возгласы и не дают мне уйти в беспамятство.

  - Так вам, мрази!

  - Бей их, ребята!

  - Ну, дружно, пахари!

  - Давайте же!

  Свалка. Копошащаяся куча. Мерги падают все чаще, их трупы напоминают изодранные тряпки... Но доставалось не одним болотникам. На моих глазах погиб юноша лет восемнадцати - еще вчера он с жадностью слушал рассказы об Академии, а теперь валяется на грязной земле. Тощенький, как будто спит. И ничего у него не сломано, не вывернуто, все на месте. Но когда смотришь на лицо... Если взять подушку, намалевать на ней лицо, а затем ударить кулаком в самую середину... Нет, не надо. Я не хочу оставлять в памяти такое. В страшной позе замер Алтек - славный парень, на следующей неделе он планировал жениться. Все верил в удачливый результат моей деятельности. Его девушка обещала назвать ребенка моим именем, если у меня все получится. От мысли, что где-то в доме Тералия волнуется, с нетерпением ждет суженного, чтобы обнять его, обрадоваться тому, что он жив, мне захотелось плакать. Ведь она размышляет о свадьбе, в ее голове копошится рой организационных вопросов, сладкое чувство предвкушения щекочет ей душу. Но любимый не явится домой, не поцелует невесту и не принесет ей ребенка - он стоит на коленях, руки обвисшими канатами тянутся к земле, из шеи торчат вилы. Конец черена вошел глубоко в землю и теперь служит подпоркой для мертвого тела. Чуть пониже головы ручейком вытекает кровь, отсчитывая исход битвы.

  И сколько таких, кто отдал жизнь ни за что? За проклятие. За непонятную судьбу. За ловушку. Умереть в битве или умереть от страшных последствий? Вся наша жизнь это отрезок, а точка жизни и точка смерти отмеряют его длину. Сегодня множество отрезков стали короче, чем могли бы быть.

  Страшная ночь пережита. Дождь закончился. Жители оплакивают погибших. Все вокруг усеяно лепестками мелинии. Я никогда не видел такого огромного количества лепестков, кружащих в неторопливом танце скорби.

  Поднялся я не сразу. Злополучное дерево, принесшее мне увечья, оказалось надежной опорой. Лицо горит, как если бы я засунул одну его половину в кастрюлю с кипящим маслом. Из-за боли в спине мне приходится стоять в полусогнутом состоянии - любая попытка распрямиться пресекается жуткой болью. Хочется заткнуть уши - крики раненых вкупе с рыданиями друзей и родственников одуряют, доводят до безумия. Поначалу я серьезно опасался потери рассудка, но, к своему стыду, быстро привык, так что они стали просто назойливым раздражителем, как дотошный комар. Наверное, это неправильно. Но иначе от всего этого никак не укрыться. Иначе сойду с ума. Мне нужен каменный кокон. Кокон, куда не будет пробиваться песнь ужаса.

  И те, с кем я обмолвился за эти два дня парой-другой фраз, и незнакомые лица - все интересовались моим самочувствием, предлагали помощь и выражали благодарность. Однако нашлись среди людей и те, кто смотрел волком, иные отпускали желчные комментарии про "всех спас", "обошлось без жертв", "это все ты, сопляк" и еще парочку в том же духе. Права отвечать на них или огрызаться я не имел - нервы их были взвинчены до предела; пусть я и не виноват, что не оправдал возложенных на меня надежд, но пререканиями сейчас только навредишь.

  От группы мангустов отделился один, один из самых пожилых. О нет! Хомт! Но нашивки на его одежде нет. Вот почему он ходил в плаще - чтобы скрыть маскировку. Дед дедом, а хромой и не самый крепкий по комплекции майор все равно участвовал в сражении. Причем, весьма успешно. Но где его хромота теперь?

  Запыхавшийся и мокрый, рядом со мной возник Фидл. Он еще не отдышался, а я разом отсек любые попытки разговора:

  - Ничего. Нет. Никаких разговоров. Все завтра. Не могу, - со стороны могло казаться, что я пьян или потерял адекватность. Что ж, я если не близок к этому, то на грани истерики уж точно.

  И это чувство граничит с опустошенностью. Как будто я лишился души и просто есть, существую. Словно смотришь в ингиарию. Староста понимающе кивнул и уступил мне дорогу. Я, ничего не видя перед собой, побрел в трактир. Вопреки фатальным мыслям о всеобщей ненависти ко мне, вспыхнувшей после завершившегося боя, я ушел, подбадриваемый жиденькими криками и дружескими хлопками. А там, за спиной, в небо взмыло целое облако сиреневато-лиловых лепестков. Они летели вдаль, унося с собой души погибших. Прими их, Сиолирий. Прими.

  Только по дороге пришло понимание того, что никаких криков и рыданий я не слышал. Это страшно - так быстро свыкнуться с этим, воспринимать как обыденное явление, как дополнение мира, без чего он был бы незаконченным. Может, я был полностью занят своим состоянием и просто не обратил внимание? Трудно сказать. Сейчас все трудно.

  В "Трактире" было тихо. Лишь пара человек - не здешние - сидели у окна и о чем-то тихо беседовали. Бео прикорнул прямо на своем рабочем месте, облокотившись на стойку. Звук хлопнувшей двери вырвал его из царства сновидений, он подскочил, прижав руки к груди:

  - О Боги, Трэго! Что с тобой?

  Я смог окинуть его отрешенным взглядом и все. Никаких разговоров. Я поднял руку, показывая, что все в порядке. С плаща, со штанов, с головы стекала вода, дощатый пол подо мной стремительно мокрел, а вслед за ботинками тянулась череда следов.

  - У тебя вид, будто ты был привязан к лошади и протащен через весь Мелиадис!

  - Ни слова, трактирщик. Ни слова.

  Никаких разговоров. Как в тумане я добрался до своей комнаты и плюхнулся в койку прямо в испачканной одежде.

  Спать...

  ***

  Я вяло ковыряю вилкой в каше. Даже вкус ее невозможно определить. И дело не в кулинарных способностях поваров трактира, тут-то как раз все без нареканий, просто абсолютно нет аппетита. И настроения. Мало того что я задержался одним богам известно на сколько, так еще и на моих плечах мертвым грузом возлегли десятки убитых, которых мне не удалось спасти. Сама по себе проблема Малых Пахарей - подобие яда, забравшегося глубоко вовнутрь и медленно, но полностью отравляющего организм.

  Не понимаю, как мне быть. Почему я взвалил ответственность за сохранность жителей на себя? Я никому ничего не обещал, я не герой, сошедший с древних свитков, меня полноценным магом-то назвать язык не повернется! И они это знают. И я это знаю. Так в чем подоснова таких мыслей? Нет желания признаваться себе, но стремление к идеалу у меня в крови. И если в обычной жизни, в учебе, в быту мне это помогало, то здесь я столкнулся с проблемой - одними своими силами ее не решить. Да, Трэго, ты не всемогущ, не все в жизни складывается так, как ты того хочешь или рассчитываешь. Познакомься с реальностью, с ее жесткими условиями. И только твоя вина в том, что ты сам себя негласно возвел в ранг спасителя, по мановению руки избавляющего людей от всех недугов; излишние бахвальство, самоуверенность и гордость, сокрытые внутри тебя, привели к этому результату.

  Но подразумевается ли, что мы всегда должны трезво смотреть на свои возможности, при этом нисколько не разочаровываться, что недостаток умений приводит к нежелательным последствиям, будь то плохой урожай или несколько смертей? Конечно же нет. Ведь это же чистейший самообман: да, я сделал все от меня зависящее, но не добился успеха. Да, погибло много человек. Ну и что, зато я знал, что ничем не смогу пригодиться. Иллюзий никаких не выстраивал, на лучшее не надеялся... Чушь собачья! Думаю, мы должны прибегать к адекватной самокритике и не корить себя, потерпев фиаско. Ничего хорошего, как ни старайся, не выйдет, жизни не вернутся, а время вспять не обернется. В неудачах не следует искать способы расстроиться, опечалиться и поплакать - будет гораздо эффективнее, если человек найдет стимул двигаться дальше, двигаться на пути к саморазвитию или самообучению. В особо тяжкие моменты лучше переставать быть человеком, натянув на себя личину жесткого практика, стратега.

37
{"b":"256187","o":1}