ЛитМир - Электронная Библиотека

  - Да-а-а, пятьсот уж лет прошло, а память до сих пор жива. Свежа, как эта пшеница.

  Я резко обернулся. В проеме стоит старик, но по виду ему больше подходит "дедушка": большой крючковатый нос, несколько тоненьких волосинок на макушке, старческие коричневые пятна на морщинистой коже. Из носа и ушей торчат пепельного цвета волосы. Опирается на палку, отполированную чуть ли не до блеска.

  - Вы кто?

  Дед хмыкнул и неторопливо достал из кармана не сосчитать сколько раз штопанных брюк скрученную папиросу. Помяв, он сжал ее деснами - ничем иным его рот похвастаться не может.

  - Эка ж невидаль: чужак спрашивает сторожа мельницы кто он такой. Ох и молодежь пошла. - Из внутреннего кармана засаленного коричневого пиджака он достал огнезию. Виртуозно прикурив одной рукой, он глубоко затянулся, задержал в себе дым и с громким шумом выдохнул, обдавая меня вонючим зеленоватым туманом. - Ветродуй я. Ты что ли чародей тот, на которого вся надежда нашей берлоги?

  - Ну, про надежду это, конечно, громковато звучит...

  - Ты давай, друже добрый, не огорчай нас раньше времени! - прохрипел Ветродуй, стряхивая пепел. - Коли взялся, обнадежил, так и подсоби уж, дабы пахари-то не трепетали со страху. А там, глядишь, и о тебе судачить будут долгие года да песни хвалебные воспевать, что о Зеленом Щите.

  - Что еще за Зеленый Щит?

  - Безумец, - с легким укором сказал старик. - Ладно, пойдем в комнатушку мою, выпьем малинового чаечка. Расскажу тебе. Дай докурю.

  Я терпеливо дождался, пока придет конец самокрутке, и трижды проклял безветренную погоду. Нас окутал мутно-зеленый туман ужасно пахнущего дыма, и если Ветродую это было по душе, то меня почти выворачивало наизнанку. К радости, горящий конец самокрутки был бережно оплеван и выкинут в плетеную корзиночку, набитую такими же окурков. Наконец, сторож потихоньку пошаркал к противоположной стене площадки, где нашлась маленькая неприметная дверка.

  Обычная каморка: топчан, прикроватная тумба. Небольшой колченогий стол покрыт скатертью - и покрыт очень давно, - она едва ли не вросла в него. Яичные скорлупки, луковая шелуха, окурки, засохшая, вся в плесени, заварка - все это захламляет поверхность стола. Даже руки на него страшно положить. Как тут еще мухи не летают или что похуже? Здесь же лакомая цель для батальонов всеразличных жуков и прочих мелких тварей. Около ножки кровати непринужденно стоит наполовину выпитая бутыль белесого самогона.

  Мы сели на жесткую койку. Не глядя, Ветродуй отточенным, словно детально выверенным движением ухватил бутылку за горлышко и по-хозяйски водрузил ее на стол. Толстое дно глухо стукнуло о дерево, самогон зазывающе булькнул; выплеснулось несколько капель. Плутовские глаза подростка на морщинистом лице смотрели на меня в тот миг с нетерпением.

  - Ну что, жахнем что ли? - воодушевился Ветродуй, возбужденно потирая ладони.

  - Вообще-то речь шла о чае, разве нет? - строго спросил я, но так и не сумел скрыть улыбки. Это не осталось незамеченным - мой промах вселил в старика уверенность. Он облегченно вздохнул:

  - Ай, ладно уж тебе! Тебе наведу, а то, чую, от варева моего ты откажешься.

  - Да не нужно, - я ухватил его за рукав, не давая встать. - На улице жарко.

  - Эх, молодой ты еще! Что, как не кипяток, утоляет жажду в такой денек? - с неодобрение пробурчал он. - Но погодка взаправду дурная, и это для конца сытного! При такой погоде сало внизу топиться будет как над костром.

  - А для чего оно там висит?

  - Так, механизмы смазываю. Жернова в последнее время барахлят, там все уж поистерлось давно.

  - Но на качество муки, я смотрю, это не влияет никак, не правда ли?

  - Какой там...

  Он замолк, поглядел в одну точку и одним движением опрокинул в себя налитый в деревянную кружку самогон. Сторож зажмурился и поморщился. На пару ударов сердца он застыл в такой позе, а потом с шумом занюхал рукавом.

  - Слушай. Легенду эту помнят немногие. Куда больше людей унесли ее с собой к Кая"Лити. Но я расскажу тебе. И помни, что касаешься ты той части прошлого, которая сокрыта от большинства глаз, но значимость ее от этого не меньше.

  То было время древнее и жуткое, как мой пиджак. Около тысячи лет тому назад. Ферленг тогда был накален, как брошенная в огонь подкова. Огромные армии гестингов, беспорядочные, несобранные, не имеющие организации, напирали с юга. Они поражали все на своем пути. Их клешни откусывали конечности, как садовник мешающуюся ветку, их щупальца душили женщин, они нанизывали младенцев на эти склизкие отростки, как кусок мяса на шампур. Шипы их выкалывали глаза, пасти отгрызали языки. Им не нужно было оружие, ведь они сами оружие. Каждая деревня, каждый город, имеющий несчастье расположиться на пути шествующей армии, превращался в большую кучу кишок, отрезанных членов, голов, мятых словно шлем после удара. И все это плавало в лужах крови.

  Люди устали терпеть. Они больше не могли сдаваться, им некуда было отходить. И тогда был заключен договор. Важные кримты, гордые нольби, робкие дортли и даже неукротимые Отринувшие, еще поддерживающие нормальные отношения с Мариэлистером, тогда еще Единым Королевством - все встали на защиту. Они объединились.

  Летописцы не знали, как им озаглавить начало нового периода, кровавого и смертоносного. До той поры, пока один из них лично не бежал с города, унося ноги. Он дал как никогда точное определение: Времена Страха и Отчаяния.

  Ветродуй замолк. Зажурчал самогон.

  Я читал про этот период. Самое неприятное в курсе по истории. Настолько же увлекательно, насколько страшно. Число жертв было колоссальным, погибла добрая половина населения Верхнего Полумирия.

  - И была молва, будто в Карпесте, большом селении, прародителе Больших Пахарей, занял оборонный пост отряд друидов. Они расположились основательно. Их задачей стала блокировка тракта между Коптпуром, отцом одежды, как его называли тогда...

  - Сейчас тоже, - влез я.

  - И Энкс-Немаро, - словно не заметив меня, продолжал сторож. - Не было тогда Торпуаля - одно сплошное озеро. По левой стороне не обойти: пускать бесчисленную армию через густые леса значит потерять несколько недель. Путь шел через Карпест, и путь должен был быть перекрыт! Шли гестинги через необъятные степи, там, где сейчас стоит славный Коптпур. Разрушили Чиону, звавшуюся совсем иначе, пожалев только мост, и то потому что сами перебрались по нему через Сентикай. Торпуаль, а точнее, его зачаток, был брошен за неимением надежных стен. Опустошенные дома остались на милость страшил; все население бежало в столицу с мольбами о защите. За день все реки были отравлены. Город принял беженцев, король Автиксий лично приказал раскрыть ворота Скандероса [Скандерос - так называемый "Верхний город" внутри Энкс-Немаро, где располагаются дворец, покои короля а также жилища самых первых людей королевства, таких как члены генералитета и магистрата.], чтобы впустить тех, кому не хватало места. Именно за это он получил свое прозвище.

  - Брат Народа. Да.

  И вновь перерыв на принятие алкоголя. Нос Ветродуя покраснел, язык стал немного заплетаться. Я пожалел, что отказался от чая - пить хочется очень сильно.

  - Друиды вошли в Карпест и велели всем покинуть селение. Даже мужчин, будь то воины или обычные жители. Всем, кто был поблизости, приказали уходить. Но шли они не так быстро - с ними были раненые солдаты, отступившие с юга. Огромный караван двигался медленно. Зеленый Народ принял решение - люди должны уйти, уверенные в безопасности. Их слишком мало, чтобы дать отпор, но слишком много, чтобы умереть. Путем ли собственных жизней они справятся или обойдутся тем, что есть - никто об этом не задумывался. Вместо этого друиды подготовили засаду и принялись выжидать. И дождались: пошла сотрясаться земля, затрепетала листва, закряхтели дома. Сама почва стонала от боли, испытываемой от сотен тысяч набегающих гестингов. Зеленый Народ ударил. Вся мощь друидов обрушилась на порождения мрака. Говорят, сами деревья взбунтовались, идя в яростную атаку. Их ветви хлестали, корни душили, стволы давили. И трава не осталась в стороне - она прорастала прямо сквозь тела ужасных гестингов, как игла в умелых руках швеи может пронзать тончайший коптпурский шелк. Раскрывалась земля, бесчисленные пасти, ощетинившиеся клыками-глыбами или же просто проглатывающие недоброжелателей на манер хищных цветков тропических лесов Насимамя, выедали огромные прорехи в рядах монстров. Древесные корни заключали их в смертельные объятия, смертельные настолько, что враги лопались или умирали со сломанными хребтами, сдавленными внутренностями и смятыми сердцами.

43
{"b":"256187","o":1}