ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Спастись от этой женщины было невозможно.

– Доктор Хендерсон, – обратилась она к нему, – там за дверью вас ждут люди. Я сказала им, что вы не начнете прием раньше девяти в субботний день и что ни один врач не может лечить, пока не съест свою яичницу. А они мне в ответ: мол, простудятся под дождем, заболеют и умрут. Том Сэддлбек говорит, он не хочет, чтобы его кто-нибудь видел. Мол, его нос направлен не в ту сторону: показывает на северо-восток, а не на юго-запад.

Доктор раздвинул шторы и, выглянув в окно, обнаружил дворцового садовника, который держался за нос. Как заподозрил Хендерсон, тот опять подрался в пабе «Королевский герб» с кем-то из сторожей.

– Впустите их, миссис Неттлшип. Я сейчас выйду. Пожалуйста, достаньте корректор для носа, буду вам очень признателен. Это маленький деревянный зажим, который вы на прошлой неделе приняли за деталь от велосипеда. Он должен быть в нижнем ящике моего письменного стола, хотя, кажется, я видел его в гостиной рядом с гильотиной для обрезки сигар. И приготовьте яйца. Не забудьте, что я предпочитаю омлет со сливками.

Он принялся искать чистый воротничок, который мог оказаться где угодно, если учесть склонность этой женщины прятать его вещи в самых неожиданных местах. Редкая неделя проходила без того, чтобы доктор не мечтал найти замену миссис Неттлшип. Но решиться на это не мог, поскольку у вдовы, именующей себя экономкой, а на самом деле выполняющей всю работу по дому, было пятеро детей, которых надо было как-то кормить. И когда в редких случаях ей удавалось подобрать правильные ингредиенты для имбирного печенья, все негодование доктора исчезало вместе с дразнящим запахом выпечки, проникающим в приемную из-под двери.

Миссис Неттлшип появилась вскоре после того, как Хендерсон начал вести прием на Хэмптон-Корт-Грин, в красивом доме рядом с бывшим жилищем сэра Кристофера Рена, архитектора, нанятого Вильгельмом и Марией, чтобы перестроить их главные дворцовые апартаменты. Доктор купил свой дом в прошлом году, не подозревая о связанном с ним финансовом риске. Дело в том, что его бывший владелец, погрязший в долгах, незадолго до этого бросился в Темзу и утонул, как мешок с новорожденными котятами. Однако доктор надеялся, что его бизнес будет более или менее успешным, ведь поблизости находился дворец с его обитателями, имеющими родственные связи с весьма влиятельными и богатыми людьми.

Понимая, что от чрезмерной работы он может отправиться на кладбище намного раньше своих кашляющих пациентов, доктор поначалу соблюдал часы приема, обозначенные на латунной дощечке, прикрепленной к входной двери. Исключение делалось только для экстренных случаев. Однако вскоре стало ясно: Хендерсону необходимо как можно больше врачебной практики, поскольку обитатели пожалованных королевой апартаментов относились к счетам за его услуги с тем же равнодушием, что и к оплате долгов модистке. Они не только считали возможным записывать его услуги в расходы на проживание, но и вообще отказывались посещать кабинет доктора, не желая делить приемную с дурнопахнущими бедняками и плохо воспитанными солдатами. Иногда после приема он отправлялся консультировать больных на дому, что подразумевало не только дополнительный гонорар, но и более трудных для лечения пациентов: ведь представители знати склонны преувеличивать симптомы своих болезней. Однако аристократы могли оплачивать услуги доктора, но этого не делали, а бедные хотели платить, но не имели на это средств. Поэтому он нередко выводил по ночам сальдо при свете закрученной на минимум горелки, пытаясь сэкономить несколько пенсов на газе. И только пиявки в банке составляли ему компанию.

Доктор молча съел свой вкусный омлет, опасаясь, что любые жалобы на завтрак могут вызвать критику его неудачной прически со стороны миссис Неттлшип. Он уселся за письменный стол и вызвал первого пациента.

После того как Том Сэддлбек вышел из кабинета уже с прямым, как флюгер, носом, его место заняла невысокая молодая женщина с характерной для служанки бледностью. Ее глаза на мгновение остановились на микроскопе, потом перебежали на шкаф с анализами и на примостившееся в углу гинекологическое кресло.

– Вы убрали чучела птиц, – сказала она, взглянув на стены.

– Они принадлежали доктору Барнстейблу, который практиковал здесь до меня, – ответил Хендерсон. – Как я понимаю, вы были его пациенткой?

– Да, какое-то время, потом… – Она замолчала.

– Что потом?

– Мне не хотелось бы говорить об этом, – ответила она, убирая светлую прядь, выбившуюся из пучка волос.

– Ваше имя? – спросил доктор, взяв ручку.

– Элис Кокл.

– Позвольте спросить: сколько вам лет?

– Девятнадцать, сэр.

– Работаете во дворце, я полагаю?

– Я служанка леди Бессингтон, делаю для нее всю работу. Вы, наверно, думаете, графиня может позволить себе целый штат прислуги? Это вовсе не так.

– Надеюсь, вы не слишком утомляетесь, – сказал доктор, которому показалось, что у этой девицы слишком грамотная речь для служанки.

Элис покачала головой:

– О нет, сэр, графиня хорошо ко мне относится, чего не скажешь о некоторых других людях…

Еще немного порасспросив Элис о симптомах, доктор приказал миссис Неттлшип готовить пациентку к осмотру. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти причину ее недомогания. Девушка вновь надела жакет поверх серого утреннего платья и уселась напротив доктора.

– Элис, – сказал он мягко, – причина частой тошноты кроется в вашей беременности. И она у вас достаточно давно.

Никакие уверения, что она совсем необязательно потеряет свое место, не могли утешить юную служанку. Доктор проводил Элис в гостиную, где она осталась сидеть, поминутно вытирая щеки белым шелковым платком. Хендерсон возвратился к своим пациентам. Элис ушла, лишь достаточно успокоившись, чтобы вернуться к своей работе. Размышляя над тем, кто мог быть отцом будущего ребенка, доктор наблюдал через окно, как девушка идет в сторону дворца. Потом Хендерсон вновь вспомнил женщину, встреченную им прошлым вечером около Трофейных ворот, голубизна глаз которой контрастировала с ярким спелым цветом ее кожи, и инстинктивно пригладил вихры.

* * *

Минк пребывала еще в состоянии глубокого сна, когда услышала первый крик. Накануне она поздно легла спать: ей пришлось долго ждать, когда прибудут два фургона с мебелью. Их возчики заблудились. Они потеряли немало времени, кружа по Ричмонду. Этому поспособствовали двое школьников, которые специально указали им неправильную дорогу. В конце концов возчики кое-как выбрались на Хэмптон-Корт-роуд, но здесь, рядом с пабом «Королевский герб», потратили еще пару часов, расспрашивая о своем местонахождении пьяную торговку свиными ножками. Та уверяла, что им надо ехать еще многие мили, а на самом деле они находились совсем близко от Львиных ворот – северного въезда во дворец. Желая немного залить свое горе, они зашли в паб, заплатив два пенса торговке, чтобы та постерегла груз.

Узнав об их затруднительном положении, лакей, сидевший в пабе, сказал, что, если возчики ищут Чащобный дом, они найдут его по другую сторону стены – для этого достаточно выглянуть в заднее окно. Мебель прибыла на место уже глубокой ночью. Фургоны разгружали при свечах: большинство ламп разбились в пути. Жажда, обуявшая в дороге возчиков, была так велика, что буфет вместо гостиной поставили в одну из спален, кушетку занесли на кухню, а церемониальный меч махараджи оставили подпирать стену в судомойне.

Когда раздался второй крик, Минк села, в одной ночной рубашке, на край постели, ее длинная темная коса свисала на спину. Принцесса не сразу сообразила, где она, и в панике огляделась по сторонам. Поняв, что находится во дворце, Минк вновь легла, но опять послышался тот же громкий голос:

– Налево! Вы повернули направо, а я сказал налево, а потом вниз. Нет, не сюда. Развернитесь, вы продолжаете идти в ту же сторону. Держитесь за этой собакой, она знает дорогу.

Принцесса слезла с постели и выглянула в окно, слегка раздвинув шторы. Она увидела сидящего на стуле человека в морской форме, дающего указания чрезвычайно озадаченному визитеру, застрявшему в лабиринте.

11
{"b":"256240","o":1}