ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Лицо майора было коричневое от загара, огрубелое, в нижней половине отяжеленное, нос крупный, чуть нависший над тонкими губами, брови выгоревшие, почти незаметные, а под ними глубоко сидящие настороженные глаза. Может, эти цепкие, мгновенно сбросившие дрему глаза, покрасневшие от усталости, и заставили Федора Ксенофонтовича обратить внимание на майора. После того как полковник Карпухин деловито попросил телефонистку срочно соединить его с Крашанами и назвал позывной военного коммутатора, генерал Чумаков заговорил с майором:

– Садитесь, пожалуйста, товарищ майор… А вас что, служба или личные дела здесь держат?

– Служба, – с готовностью ответил майор и присел на табуретку лишь после того, как генерал и полковник уселись рядом на крашеную скамейку со спинкой.

– Мотоцикл ваш? – включился в разговор Карпухин.

– Мой.

– Что-то я номера такого у нас не помню.

– Мы дорожники фронтового подчинения, – пояснил майор. – Мостами занимаемся.

– Позвольте, что значит «фронтового подчинения»? – удивился Федор Ксенофонтович.

Майор отвел глаза в сторону, будто смутился, потом посмотрел на телефонистку и, понизив голос, ответил:

– Ну, в смысле окружного подчинения… Сами понимаете… Штаб округа в любой час может стать штабом фронта. Время такое.

Федор Ксенофонтович с досадой подумал о том, что майор из дорожного батальона с большей определенностью говорит о близком начале войны, чем говорил командующий округом.

– Вам что-нибудь известно? – спросил он, требовательно глядя на майора.

– Нас предупредили, что надо быть готовыми, – уклончиво ответил майор и посмотрел на наручные часы. – Я жду звонка из Белостока от наших. Там, может, уже что-нибудь известно.

Ни генерал Чумаков, ни полковник Карпухин и в мыслях не могли держать, что перед ними сидел один из множества переодетых немецких диверсантов, заброшенных в приграничные районы. И самое удивительное, что «майор» им почти ничего не врал. Он действительно входил в отряд, который приготовился к диверсиям на дорогах предполагаемого отступления частей Красной Армии как раз в полосе корпуса, который ехал принимать Чумаков. «Майор» действительно ждал звонка из Белостока от своих, ибо до начала войны диверсантам было запрещено вести переговоры по рациям, и, как бы в насмешку над нашей беспечностью, они пока пользовались телефонной связью, взаимопроверяя, как удалась заброска на советскую территорию диверсионных отрядов на разных участках.

– Крашаны!.. Крашаны!.. – монотонно ворковала за перегородкой телефонистка.

«Майор» снова посмотрел на часы и сказал то ли со вздохом облегчения, то ли с досадой:

– Назначенное мне время истекло. Звонка уже не будет. – Затем повернулся к окошку, за которым сидела телефонистка: – Девушка, если ответят Крашаны, спросите, пожалуйста, заодно, есть ли у них связь с Белостоком.

Телефонистка в это время как раз установила связь.

– Крашаны?.. Тамарочка, ты? Не спи, миленькая, дай мне линию для военного начальства. – Она с любопытством повела в окошко красивыми глазами на генерала Чумакова. – Соедини, золотце, с «Черепахой»… Что?! На повреждении?.. А Белосток?.. Ясненько.

Выдернув из гнезд коммутатора шнуры, телефонистка с сожалением посмотрела на военных и, подперев маленьким кулачком нежный подбородок, участливо спросила:

– Что будем делать? «Черепаха» на повреждении, а с Белостоком тоже почему-то связи нет…

– Ну и порядки! – с укоризной произнес Федор Ксенофонтович. – Тут колеса дырявят, там линия не работает…

– Чертовщина какая-то! – сумрачно ответил Карпухин и обратился к телефонистке: – Пожалуйста, продолжайте вызывать «Черепаху».

– А что с колесами? – заинтересовался «майор», поднимаясь и надевая фуражку.

Когда Карпухин, не скрывая гнева, объяснил ему, «майор», поразмыслив и как-то оценивающе посмотрев на генерала Чумакова, неуверенно сказал:

– Я еду в направлении Крашан… Могу, товарищ генерал, вас завезти.

– А двоих? – ухватился за это предложение полковник Карпухин. – Возьмите нас двоих… Как ваша фамилия?

– Птицын… Не могу двоих, у меня за рулем боец. А коляска, пожалуйста, в вашем распоряжении. – Он посмотрел на генерала выжидающе-настороженными глазами.

– Нет, это не дело, – Федор Ксенофонтович поморщился и перевел взгляд на Карпухина. – Как, Степан Степанович?.. Явиться в незнакомый штаб среди ночи одному, объясняться…

– Может, мне смотаться за машиной, – с готовностью предложил Карпухин.

Чумаков призадумался, затем поднял к глазам руку с часами и ответил:

– Это займет много времени… Я не думаю, чтобы связь долго отсутствовала.

Телефонистка, внимательно прислушивавшаяся к разговору военных, снова начала вызывать «Черепаху», а «майор» Птицын, надев фуражку и приложив руку к козырьку, спросил:

– Разрешите быть свободным, товарищ генерал?

– Пожалуйста.

Щелкнув каблуками, «майор» вышел.

Если б можно было увидеть из освещенной комнаты почты ее крыльцо, окутанное сумраком ночи! На нем в напряженной нерешительности остановился «майор» Птицын, он же Владимир Глинский – бежавший во время гражданской войны за границу отпрыск русского графа. Противоречивые чувства волновали сейчас Глинского. Конечно, недурно было бы привезти в лес, на базу своей абвергруппы, если не генерала, то хоть этого долговязого полковника. Впрочем, нет. Пленные свяжут отряду руки… Можно, конечно, разрядить сейчас в них свой пистолет и успеть скрыться: благо, водитель уже сидел в готовности за рулем мотоцикла…

Глинский медленно начал спускаться с крыльца. Надо было спешить в лес, где его люди дежурили у включенной рации. Пока не поступил по радио условный сигнал, пока по ту сторону границы в отмеченных на картах деревнях не запылали пожары – знак для начала действий абвергрупп, – было запрещено совершать диверсии или убийства. Иначе события могли сложиться, как в прошлом году во Франции: некоторые группы поспешили начать в тылу французов разрушительную работу, а срок вторжения германских войск был перенесен. И многие поплатились жизнью.

37
{"b":"25636","o":1}