ЛитМир - Электронная Библиотека

Оноре де Бальзак

Шагреневая кожа. Неведомый шедевр

Информация от издательства

Художественное электронное издание

Бальзак, Оноре де

Шагреневая кожа: роман; Неведомый шедевр: рассказ / Оноре де Бальзак; пер. с фр. Бориса Грифцова, Иоанны Брюсовой; сопроводит. статья и примечания Веры Мильчиной. – М.: Время, 2017. – (Проверено временем).

ISBN 978-5-0011-2046-9

По произведениям Оноре де Бальзака (1799–1850) можно составить исчерпывающее представление об истории и повседневной жизни Франции первой половины XIX века. Но Бальзак не только описал окружающий его мир, он еще и создал свой собственный мир – многотомную «Человеческую комедию». Бальзаковские герои – люди, объятые сильной, всепоглощающей и чаще всего губительной страстью. Их собственные желания оказываются смертельны. В романе «Шагреневая кожа» Бальзак описал эту ситуацию с помощью выразительной метафоры: волшебный талисман исполняет все желания главного героя, но каждое исполненное желание укорачивает срок его жизни. Так же гибельна страсть художника к совершенству, описанная в рассказе «Неведомый шедевр».

При выпуске классических книг нам, издательству «Время», очень хотелось создать действительно современную серию, показать живую связь неувядающей классики и окружающей действительности. Поэтому мы обратились к известным литераторам, ученым, журналистам и деятелям культуры с просьбой написать к выбранным ими книгам сопроводительные статьи – не сухие пояснительные тексты и не шпаргалки к экзаменам, а своего рода объяснения в любви дорогим их сердцам авторам. У кого-то получилось возвышенно и трогательно, у кого-то посуше и поакадемичней, но это всегда искренне и интересно, а иногда – неожиданно и необычно.

В любви к творчеству Оноре де Бальзака признаётся переводчик и историк литературы Вера Мильчина – книгу стоит прочесть уже затем, чтобы сверить своё мнение со статьёй и взглянуть на произведение под другим углом.

© В. А. Мильчина, сопроводительная статья, примечания, 2017

© Состав, оформление, «Время», 2017

ШАГРЕНЕВАЯ КОЖА

Господину Савари[1],

члену Академии наук.

Стерн[2], «Тристрам Шенди», гл. CCCXXII
Шагреневая кожа - i_001.jpg

I. Талисман

В конце октября 1829 года один молодой человек вошел в Пале-Руаяль[3], как раз к тому времени, когда открываются игорные дома, согласно закону, охраняющему права страсти, подлежащей обложению по самой своей сущности. Не колеблясь, он поднялся по лестнице притона, на котором значился номер «36».

– Не угодно ли вам отдать шляпу? – сурово крикнул ему мертвенно бледный старикашка, который примостился где-то в тени за барьером, а тут вдруг поднялся и выставил напоказ мерзкую свою физиономию.

Когда вы входите в игорный дом, то закон прежде всего отнимает у вас шляпу. Быть может, это своего рода евангельская притча, предупреждение, ниспосланное небом, или, скорее, особый вид адского договора, требующего от нас некоего залога? Быть может, хотят заставить вас относиться с почтением к тем, кто вас обыграет? Быть может, полиция, проникающая во все общественные клоаки, желает узнать фамилию вашего шляпника или же вашу собственную, если вы написали ее на подкладке шляпы? А может быть, наконец, намереваются снять мерку с вашего черепа, чтобы потом составить поучительные статистические таблицы умственных способностей игроков? На этот счет администрация хранит полное молчание. Но имейте в виду, что, как только вы делаете первый шаг по направлению к зеленому полю, шляпа вам уже не принадлежит, точно так же, как и сами вы себе не принадлежите: вы во власти игры – и вы сами, и ваше богатство, и ваша шляпа, и трость, и плащ. А при выходе игра возвращает вам то, что вы сдали на хранение, – то есть убийственной, овеществленной эпиграммой докажет вам, что кое-что она вам все-таки оставляет. Впрочем, если у вас новый головной убор, тогда урок, смысл которого в том, что игроку следует завести особый костюм, станет вам в копеечку.

Недоумение, изобразившееся на лице молодого человека при получении номерка в обмен на шляпу, поля которой, по счастью, были слегка потерты, указывало на его неопытность; старикашка, вероятно с юных лет погрязший в кипучих наслаждениях азарта, окинул его тусклым, безучастным взглядом, в котором философ различил бы убожество больницы, скитания банкротов, вереницу утопленников, бессрочную каторгу, ссылку на Гуасакоалько[4]. Испитое и бескровное его лицо, свидетельствовавшее о том, что питается он теперь исключительно желатинными супами Дарсе[5], являло собой бледный образ страсти, упрощенной до предела. Глубокие морщины говорили о постоянных мучениях; должно быть, весь свой скудный заработок он проигрывал в день получки. Подобно тем клячам, на которых уже не действуют удары бича, он не вздрогнул бы ни при каких обстоятельствах, он оставался бесчувственным к глухим стонам проигравшихся, к их немым проклятиям, к их отупелым взглядам. То было воплощение игры. Если бы молодой человек пригляделся к этому унылому церберу, быть может, он подумал бы: «Ничего, кроме колоды карт, нет в его сердце!» Но он не послушался этого олицетворенного совета, поставленного здесь, разумеется, самим провидением, подобно тому как оно же сообщает нечто отвратительное прихожей любого притона. Он решительными шагами вошел в залу, где звон золота околдовывал и ослеплял душу, объятую алчностью. Вероятно, молодого человека толкала сюда самая логичная из всех красноречивых фраз Жан-Жака Руссо[6], печальный смысл которой, думается, таков: «Да, я допускаю, что человек может пойти играть, но лишь тогда, когда между собою и смертью он видит лишь свое последнее экю».

По вечерам поэзия игорных домов пошловата, но ей обеспечен успех, так же как и кровавой драме. Залы полнятся зрителями и игроками, неимущими старичками, что приплелись сюда погреться, лицами, взволнованными оргией, которая началась с вина и вот-вот закончится в Сене. Страсть здесь представлена в изобилии, но все же чрезмерное количество актеров мешает вам смотреть демону игры прямо в лицо. По вечерам это настоящий концерт, причем орет вся труппа и каждый инструмент оркестра выводит свою фразу. Вы увидите здесь множество почтенных людей, которые пришли сюда за развлечениями и оплачивают их так же, как одни платят за интересный спектакль или за лакомство, а другие, купив по дешевке где-нибудь в мансарде продажные ласки, расплачиваются за них потом целых три месяца жгучими сожалениями. Но поймете ли вы, до какой степени одержим азартом человек, нетерпеливо ожидающий открытия притона? Между игроком вечерним и утренним такая же разница, как между беспечным супругом и любовником, томящимся под окном своей красавицы. Только утром вы встретите в игорном доме трепетную страсть и нужду во всей ее страшной наготе. Вот когда вы можете полюбоваться на настоящего игрока, на игрока, который не ел, не спал, не жил, не думал, – так жестоко истерзан он бичом неудач, уносивших постоянно удваиваемые его ставки, так он исстрадался, измученный зудом нетерпения: когда же, наконец, выпадет «тридцать и сорок»[7]? В этот проклятый час вы заметите глаза, спокойствие которых пугает, заметите лица, которые вас ужасают, взгляды, которые как будто приподнимают карты и пожирают их.

вернуться

1

Посвящение математику и астроному Феликсу Савари (1797–1841), с которым Бальзак консультировался при написании романа, впервые появилось в 1845 году, когда «Шагреневая кожа» вышла в 14-м томе первого издания «Человеческой комедии», а Савари уже четыре года как не было в живых.

вернуться

2

В романе высоко ценимого Бальзаком английского писателя Лоренса Стерна (1713–1768) «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» (1760–1767) этот рисунок (размещенный, однако, не горизонтально, а вертикально) изображает ту линию, которую концом своей палки описал в воздухе капрал Трим, простодушный слуга дядюшки заглавного героя, Тоби Шенди, произнеся в ходе разговора о женитьбе фразу: «Когда человек свободен…» Бальзак, впрочем, имел в виду не брак, а просто прихотливое действие судьбы, против которой человек бессилен; в то же время столь несерьезный эпиграф должен был, по-видимому, слегка «снизить» трагическую серьезность повествования.

вернуться

3

Пале-Руаяль – дворец и сад, принадлежавшие герцогам Орлеанским; в зданиях с аркадами, с трех сторон окружавших сад, располагались многочисленные торговые и развлекательные заведения, в том числе самые знаменитые парижские игорные дома; они находились в аркадах 9, 36, 54, 113, 129, 154.

вернуться

4

Гуасакоалько – река в Мексике; в 1820-е годы Франция предприняла попытку создать колонию на ее берегах.

вернуться

5

Химик Жан-Пьер-Жозеф Дарсе (1777–1844) разработал способ получения желатина из костей и пытался добиться с помощью этого изобретения коммерческого успеха.

вернуться

6

…из всех красноречивых фраз Жан-Жака Руссо… – Неточная цитата из четвертой книги Жан-Жака Руссо «Эмиль» (1762); Руссо осуждает азартную игру вообще и ничего не говорит о праве поставить последнее экю.

вернуться

7

«Тридцать и сорок» – азартная карточная игра.

1
{"b":"2565","o":1}