ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Тварь размером с колесо обозрения
Под северным небом. Книга 1. Волк
Похититель ее сердца
Зона Посещения. Расплата за мир
Наизнанку. Лондон
Рожденный бежать
Стальное крыло ангела
Гениальная уборка. Самая эффективная стратегия победы над хаосом
Незабываемая, или Я буду лучше, чем она
Содержание  
A
A

СТРАНА ЗАКОЛДОВАННЫХ ДОРОГ

Цитадель, которая повержена врагом, уже не кажется столь грозной, как в те дни, когда вверх вздымались еще не разрушенные стены и испытанный во многих битвах легион ждал своего часа и приказа на штурм. Она внушает ощущение подавленности и иррационального страха. То, что здесь произошло: боль, кровь, отчаяние последней битвы — все это въедается в камни, черные флюиды текут меж разбитых башен и рухнувших стен. Вид поверженного форта Скоулстонт вызывал у меня примерно такие же чувства.

Сейчас ничего не стоило открыто спуститься по склону и пройтись по всему форту, насвистывая легкий мотив. Раньше появление чужака вызвало бы тревогу, он был бы поджарен ТЭФ-экраном или пронзен зарядом плазменной пушки. Сейчас это нам не грозило.

Изумрудная поверхность форта местами почернела и покорежилась — туда пришлись удары орудий глайдеров и башенных пушек. Везде валялись обугленные трупы рагнитов, обломки воздушных боевых машин, ручные разрядники. Даже когда рагнитам было совершенно ясно, что им не выдюжить в этой схватке и остается только сдаться на милость победителя, они все равно с железным упорством шли вперед и гибли один за другим. Это даже не отвага и не самопожертвование. Это было самоубийство. При боях в помещениях форта солдатам пришлось еще труднее, чем на поверхности. В ограниченном пространстве при поединке с Кругом суперов, даже неполным, шансы у любых, даже самых умелых вояк нулевые. Мы всегда стреляем первыми и избегаем разрядов осколков гранат. Так что если битва на поверхности еще напоминала схватку, то в помещении она превратилась в расстрел.

— Ну что, пошли? — спросил Герт, мрачно разглядывавший с возвышенности форт Скоулстонт.

— Я пойду туда один. Рядом с Джамбодиром вам делать нечего.

— Тебя лучше проводить туда. Там могли остаться недобитые рагниты.

— По-моему, никого, кроме мертвецов, там не осталось.

— Их землякам, — сказал Маклин, — которые прилетят сюда, предстанет малоприятное зрелище… Это была отвратительная работа.

Да, отвратительная. То, что мы здесь натворили, еще не раз будет являться нам в ночных кошмарах. К виду крови мне не привыкать — видали кое-чего и похлеще. Вспомнить хотя бы массовые религиозные самоубийства, катастрофы авиалайнеров или операции «чистый квадрат», проводимые нашими тактическими подразделениями против бандитских формирований. Но эта бойня устроена полностью нашими руками и — от чего оставался еще более неприятный осадок — в отношении представителей иной цивилизации. У всех нас с детства головы забиты благоглупостями о дружеском первом контакте с инопланетянами, с оркестром и цветами. А здесь… Но если представить, что сталось бы с Землей через несколько лет, не проделай мы эту грязную работу…

— Дайте часы, — попросил я.

— Твои не работают? — спросил Ковальский.

— Работают. Нужны еще.

Маклин снял с рукава пластинку и протянул мне.

— Все, до скорого, — махнул я рукой.

Внутри форта было сыро и неуютно. Липкая темнота, бесконечные коридоры — тоска. Местами стены фосфоресцировали, это выглядело еще неприятнее, поскольку свет был бледно-синий, неустойчивый, отбрасывающий мертвенные блики. Казалось, форт заброшен сотни лет назад и его оккупировала нечистая сила всех видов и рангов. То тут, то там попадались обгоревшие трупы. Нередко встречались развороченные, искореженные участки: частично — результат военных действий, а частично — последствия предпринятой потом обработки форта, когда ребята уничтожали все, что хоть немного напоминало информ-банки и где могла еще теплиться энергоинформационная активность. Зная моих коллег, я мог быть уверен, что они не упустили ничего.

Вот и помещение, куда я попал, когда был десантирован в нейроцентр. Темнели бесформенные массы — останки рагнитов, которых я отправил к праотцам. Сейчас я испытывал к ним запоздалое сострадание, хотя прекрасно понимал, что они бы меня не пощадили и сострадания ко мне не испытали бы никогда. В их лексиконе вообще нет такого слова, а близкие по значению носят уничижительный или оскорбительный характер.

Вот знакомый спиралеобразный коридор со свисающими сверху кабелями, хрустящими под каблуками осколками. Я поскользнулся и едва не упал, проехавшись по луже маслянистого вещества. Вот и титанитовая дверь, служившая мне защитой и спасшая меня. Около нее лежал труп — это был первый рагнит, возникший в образовавшейся дыре.

Зал был слабо освещен. Я постучал ладонью по металлу машины, застывшей после того, как я срезал ее гусеницу из разрядника. В помещении валялось еще несколько трупов — это уже работа моих коллег.

Поверхность силового купола была все такой же на ощупь (а чего ей меняться?) — казалось, под ладонями нет ничего, и все же они не могут проникнуть за очерченную границу. Пол вокруг него был испещрен воронками — штук двадцать. Рагниты еще долго били по месту, где меня уже не было.

— Я пришел, — громко, с вызовом произнес я. Это выглядело глупо. Какой резон без толку сотрясать воздух? Если в Джамбодире и есть разум, он настолько невероятен, что вряд ли снизойдет до бесед и выяснения отношений со мной.

Я положил часы на пол, шагнул к куполу и снова очутился внутри него. Но не медлил. Как солдат, бросающийся грудью на амбразуру, я рванулся вперед и обхватил руками Синий Шар…

* * *

Знакомый берег. Знакомый утес. Знакомый плеск воды. Небо сейчас было бледно-голубым с розовым оттенком. А океан синим. Его синева казалась перенасыщенной, неестественной. Это цвет Синего Шара.

Только сейчас я понял то, на что не обращал внимания раньше, — линия горизонта здесь была гораздо дальше, чем на Земле. Может, во много раз дальше. Возможно, я вообще нахожусь не на шаре, а на громадной плоскости, и солнце, неторопливо идущее по небосклону, вечером обессиленно тонет в океане, а утром выплывает из него с другой стороны — красное, ленивое, сонное. По водной глади не катились волны. Она была вся в небольших водоворотах, а вдали бурлила гигантская, прямо как в рассказе Эдгара По, воронка. При таком буйстве водной стихии должен стоять оглушительный грохот, однако над этими просторами висела стеклянная тишина.

У меня возникло странное ощущение, что именно здесь мой настоящий дом и что я, блудный сын, обошедший великое множество земель и стран, вернулся сюда — в непонятный, нелогичный, но родной мир.

Теперь мне не нужно было ни кого-то ждать, ни с кем-то бороться. Я был свободен, независим ни от кого и ни от чего. Я мог идти куда хочу, делать что вздумается. Меня обманули. Я думал, будет схватка, бой насмерть. А встретили меня вселенское спокойствие и хрустальная тишь, в плен которых я угодил. Мнимая свобода оказалась тюрьмой похуже Бастилии.

Я вздохнул. Зачем я сюда пришел? А черт его знает! Смогу ли когда-нибудь выбраться отсюда? Вряд ли. Похоже, я застрял здесь навсегда. Точнее, пока не погибну от голода, и тогда ветер будет овевать мои белые кости, а солнце сушить их. Я здесь совершенно беспомощный, безоружный — разрядник я выронил где-то в пути на эту планету.

Я пошел вдоль берега. Песок был мягкий и пушистый — здесь можно было бы устроить отличный пляж. Да и вообще неплохое место для курорта, если б не пустынный пейзаж и отсутствие какой бы то ни было растительности. Я зачерпнул горсть воды. Она была горькой на вкус и непрозрачно синей — будто чернила. Точнее, это в тот день она была непрозрачной. Каждый последующий день ее свойства менялись.

Началась моя странная жизнь на этой странной земле. Не исключено, что я — единственное разумное существо в этом мире. Выбор у меня был невелик. Или лежать кверху пузом и смотреть в голубое небо, или идти вперед. Я выбрал второе и отправился в долгое-долгое путешествие. Изо дня в день я упорно шел вперед, словно преследуя определенную цель, которой у меня, естественно, не было.

Пейзаж почти не менялся. Бесконечный песчаный берег, синее море по правую руку и желто-красная земля, местами холмистая, местами ровная, плоская, местами с пиками острых скал, — по левую руку. Иногда попадались мраморные плиты, омываемые волнами, похоже, искусственного происхождения. На одной из них я увидел какие-то письмена. Больше никаких намеков на присутствие разумных существ, Да и никаких других. Не было не только ни одного деревца и кустика, но даже травинки, кусочка мха. Несколько раз я видел вдали коричневых птиц и даже попытался прощупать их. И наткнулся не на теплоту и пульсацию жизни, а ощутил холод и невероятную чужеродность. От этих Божьих созданий надо держаться подальше.

68
{"b":"25661","o":1}