ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Покрывая грохотом копыт грохот реки там, внизу, кавалькада въехала под своды, ощерившиеся сверху остриями поднятой решетки.

Дервиш спрыгнул с коня и живо вбежал по белым широким ступеням на просторную каменную веранду. Чувствовалось, что он отлично ориентируется здесь. Шел и поворачивал не задумываясь. Стремительно миновал три сетчатых павильона из обожженного алебастра, перевитого плющом. Пару раз опускался и поднимался по коротким трехступенчатым лестницам, и уже готовился войти в крепостной сад, угадывавшийся за тонкими каменными кружевами, но тут ему преградил дорогу невысокий полный старичок, он возник неожиданно, как будто ждал за поворотом.

— Погоди, Исмаил.

— Что ты хочешь сказать, Сеид-Ага?

— Только то, что баня для тебя готова. — Толстяк согнулся в легком полупоклоне.

— Есть нечто поважнее бани!

— Как далась тебе дорога? — Сеид-Ага всплеснул руками, на которых не было мизинцев. — Хвала Аллаху, ты остался цел. И заслужил отдых.

— Я найду время, чтобы отдохнуть, а сейчас у меня есть новости, которые наш повелитель желал бы узнать как можно скорее, Сеид-Ага.

Мягко улыбаясь, навязчивый собеседник сделал шаг назад, по-прежнему загораживая дорогу.

— Неужели ты думаешь, Исмаил, что есть что-то такое на свете, что можешь знать ты, и может не знать имам?

Исмаил понял, что настаивать бесполезно, евнух действует по воле господина, это сам Синан предлагает ему помыться с дороги.

Распластавшись на мраморной скамье и поручив свое тело заботам дюжего банщика, Исмаил размышлял об этом неожиданном капризе повелителя. Не может быть, чтобы он не горел желанием узнать о результатах встречи самого удачливого из своих фидаинов с самым заносчивым среди сирийских князей. Каждый раз, возвращаясь после выполнения смертельно опасного поручения, Исмаил попадал в теплые объятия имама, не только минуя баню, но даже не успев снять пропыленного или промокшего плаща. От прочих верных слуг Синана он отличался тем, что неизменно действовал в одиночку и никогда не давал осечки. Впрочем, в его деле любая, самая маленькая ошибка была равносильна смерти.

Перевернув истомленного путника на живот, банщик надел на руку жесткую ковровую рукавицу и с размаху обрушил на спину Исмаила, тот застонал от удовольствия.

Не может быть, чтобы кто-то его опередил, и повелителю уже известно, что эмир Хасмейна внезапно, со всем своим войском, повернул обратно, так и не посмев углубиться в горы, принадлежащие Старцу Горы. Никто бы не мог его опередить. Он покинул шатер эмира в полночь, и на рассвете был уже на большой Дамасской дороге. Здесь какая-то загадка, решил для себя Исмаил.

Из бани он вышел преображенным. Стало заметно, что возрастом он еще юн, двадцать два — двадцать три года, не более. Он был статен, но не по-франкски тяжеловесен, в нем чувствовалось особое сочетание силы и гибкости, свойственное сынам востока. Ликом он был миловиден, по чертам лица его нельзя было определить, к какому народу он принадлежит. Он мог быть и сирийцем и персом, и арабом. Немного портили его внешность сросшиеся на переносице брови и чуть не в меру массивный подбородок. Эти черты безусловно указывали на то, что Исмаил является натурой упорной и решительной.

В сопровождении загадочно улыбающегося Сеида и двух молчаливых фидаинов в белых халатах с красными поясами, Исмаил прошел через небольшой пышный сад, со всех сторон окруженный стенами, поднялся по узкой, шириной в одну грудь, лестнице на просторную веранду, пол которой был выложен большими черными и белыми квадратами. С нее уводило три разных коридора. У входа в каждый стояло по молчаливому фидаину, со спрятанными за спиной руками и отсутствующим выражением лица. Сопровождающие тоже молчали. Еще не полностью отвыкший от шума и суеты, царившей во внешнем мире, Исмаил вдруг заново пережил ощущение здешней тишины и заново поразился ему. В замке постоянно проживало несколько сот человек и несколько сот лошадей. Здесь готовили пищу, стирали одежду, упражнялись во владении оружием и пытали, но при этом в любой точке замка было тихо, как в склепе. Тишина — один из важнейших атрибутов иной, неземной жизни, поэтому обычные люди так боятся ее. Ребенок плачет, старик молится, воин гремит оружием, музыкант мучает флейту, чтобы не остаться один на один с нею. Только здесь, в замке, человека приучают не бояться ее, ибо здесь всем, а значит и тишиной, правит повелитель Синан, и бояться имеет смысл только его. И даже не столько гнева, сколько невнимания.

Сеид-Ага сделал знак четырехпалой рукой, и они вместе с Исмаилом, оставив сопровождающих, углубились в левый коридор.

Всякий раз, идя на встречу с Синаном, фидаин волновался, сейчас же у него были особые основания для волнения. Во-первых, странная задержка перед встречей, во-вторых, впервые его ведут по этому коридору.

Комната, куда его ввел Сеид-Ага, представляла собой верхнюю половину разрезанного шара, с белыми, абсолютно гладкими стенами и длинной прямоугольной прорезью на той части купола, что была обращена в сторону священного камня Каабы. По крайней мере, так решил Исмаил. На каменном полу лежала небольшая квадратная циновка сплетенная из морской травы. На ней Исмаил, оставленный в одиночестве своим сопровождающим, увидел лежащего ничком человека. Ноги подогнуты, руки распластаны.

Фидаин смутился, он впервые видел повелителя в таком положении. Время вечерней молитвы уже давно прошло. Впрочем, Исмаил догадывался, и уже довольно давно, что и сам имам, и его наместники в других замках Антиливана, молятся как-то по-своему. Мысль о том, что существует два обряда, один — для простолюдинов и профанов, другой — для избранных и мудрецов, волновала его. Об этом не было принято говорить в замке. Однажды он попытался в самой невинной форме завести разговор об этом со своим земляком, но тот шарахнулся от него, как от зачумленного. И вот теперь имам Синан сам открывает перед ним один из секретов этого высшего обряда. Исмаил почувствовал, что лицо его стало горячим. Было ясно, сегодня с ним должно случиться что-то важное. Не хочет ли старик приблизить его к себе? Тогда эту демонстрацию можно воспринимать как акт доверия.

2
{"b":"25675","o":1}