ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«Как это понимать?» — изумился султан.

«В предании сказано о силе, но ничего не сказано о власти, — пояснил суфий. — С каждым новым рассветом будет возникать искушение проверить прочность этого алмаза на еще более твердом материале. Я сам боюсь такого греха, о повелитель».

«Какова же сила талисмана?» — задал вопрос султан.

«Никто не знает» — развел руками суфий.

«Не к тебе ли приходил во сне Хидр? — усмехнулся султан. — Как же ты можешь не знать?»

«В сравнении с Рубуром я именно тот, кто тем более ничего не знает, ведь я никогда не держал в руках меча, — искренне признался шейх. — Что касается Хидра, то он направил наши действия, не раскрывая причин».

«Может статься, мы строили эту крепость зря, — поразмышляв, заметил султан, — и совершенно напрасно возимся до сих пор с этим франкским драчуном».

Некоторое время повелитель Египта пребывал в молчании, прислушиваясь к журчанию родника в глубинах дворцового сада. Потом он, нахмурив брови, обвел взглядом, диван и неожиданно для всех рассмеялся.

«Будь по твоему, достопочтенный Ихвар Мисри! — сказал он. — Ты избавил нас от нашествия варваров. Издержки покроем за счет полезного урока: будем считать, что некто упал с крыши нам на голову».

Представляя себе благодушного египетского султана, его диван и смиренно склонившегося перед золотым троном мудреца Ихвара Мисри, я, кажется, сам расслышал, журчание родника в дворцовом саду и под его ласковую песню тихо заснул.

— Учитель! Ты рассказал всю историю? — спросил я дервиша утром.

— Если ты видел во сне ее конец, то, значит, мы оба узнали ее окончание, — ответил дервиш.

Я не помнил никаких сновидений и честно признался дервишу:

— Учитель, как только я услышал журчание родника, то впал в забытье и теперь не помню ничего, кроме темноты.

— Значит, именно султанский родник вынес тебя из подземелий крепости, — смеясь, озадачил меня старик и добавил. — О событиях первых десяти лет ты узнал. Оставшиеся девяносто оказались не столь вместительны. Мы легко донесем их до будущего вечера.

Тем временем, в палатку вошел кочевник и принес мне одежду: халат с узорчатым голубым кантом, того же цвета пояс, длинную рубаху, штаны, сапоги с загнутыми носами и желтый, как у дервиша, тюрбан. Одну из двух тесемок штанов я использовал для того, чтобы плотнее подвязать к предплечью свою таинственную реликвию. Разумеется, внутренний голос не забыл напомнить мне: «А вдруг ты несешь тот самый талисман силы?» — и, разумеется, я дал себе слово не поддаваться искушению и не вступать ни с кем в препирательства только ради проверки своего временного могущества.

Дервиш внимательно следил за тем, как я повязываю тюрбан.

— Если ты и родился чужеземцем, то вскормлен молоком туркменской кобылицы, а повязывать тюрбан тебя учил сам шейх джибавиев, — сказал он, покачав головой. — Хотел бы я посмотреть, как твои руки поступят с франкским плащом или кинжалом ассасинов.

Я невольно схватился за предплечье.

— Их кинжалы другой формы, — успокоил меня старик и вышел из шатра, мягко напомнив, что не стоит следовать за ним.

Оставшись в одиночестве, я прислушался и не собрал никаких сведений о происходящем наружи, кроме блеяния овец, фырканья коней и приятного позвякивания то ли сбруи, то ли золотых динаров.

Дервиш вернулся очень довольным.

— Хорошая новость, — сказал он. — Племя движется по направлению к Конье, куда, по всей видимости, необходимо попасть и нам. Представь себе, целых двадцать кибиток тронутся по дороге и повезут нас — и весь этот великий наемничий труд обойдется нам совершенно даром.

Несколько дней езды в пропахшей потом и женским тряпьем кибитке остались почти порожними от событий. Могучие хребты постепенно отдалялись, становясь темнее и затягиваясь дымкой. Равнина же впереди и по сторонам оставалась неизменной, если не считать, что серая и каменистая почва постепенно уступила простор ржавым и грязно-зеленым пятнам болот. Из придорожных тростников иногда с шумом взлетали крупные птицы, их догоняли стрелы кочевников. По вечерам и на рассвете тростники шуршали, встревоженные ветром, и мне приходилось засыпать под этот тревожный шепот, гадая о подробностях девяти десятков лет, которые старик-дервиш скрывал всю дорогу, оправдываясь то часом для какого-то особого созерцания, то моей собственной неготовностью «почувствовать действие последних капель лекарства». Мне оставалось пока лишь гадать самому о себе: какой важной подробностью мог оказаться я сам на дне этого столетия, похожего на сон заключенного в сосуд джинна.

Однажды поутру я увидел на легких облаках удивительный мираж: впереди над дорогой парил прекрасный зеленый оазис с темно-синим озером посредине. Эта картина, однако, не вызвала ни у кого из кочевников восторга или благоговения.

— Миражи обычны на этой дороге, — сказал мне дервиш. — Ты видишь саму Конью, и, когда она покажется наяву, ты сам поймешь, почему она так похожа на озеро.

Минул еще один день, а утром следующего рассветный ветерок принес восхитительные ароматы яблочных садов и роз. Вскоре навстречу нам действительно потянулись сады и виноградники, которые после скуки и безжизненности пустыни выглядели настоящими райскими кущами.

За одним из пологих холмов, сплошь увитых венками из виноградной лозы, открылось пестрое и бесчисленное стадо палаток и шатров, и оттуда донесся неумолчный шум человеческой суеты.

Дорога перед нами раздваивалась, и наши возницы стали заворачивать вправо, к этому неугомонному стойбищу. Здесь, на распутье, дервиш сошел на землю, оперся на свой посох и коротко поклонился всему каравану.

— Наш путь остается прямым, — сказал он мне, и мы двинулись по направлению к возвышавшейся вдали, над садами, крепостной стене.

Когда до городских ворот, расположенных между высоких башен и сверкавших железными поясами обивки, оставалось не более сотни шагов, старик присел на большой плоский камень и стал беззвучно молиться.

— Делай тоже самое или делай вид, — внезапно услышал я его недовольный голос и тоже закрыл глаза.

Мимо нас долго двигались из городских ворот стада волов, коз, овец.

Прошло немного времени, и к мерному топоту скотины, тяжелой поступи и торопливому цоканью, примешался чужой звук: перестук копыт крепких, но легких. Заперев по велению дервиша глаза, я мог получить важные вести только от ушей и носа. Стараясь не сопеть, я потянул сгустившийся от животных сил эфир и как будто различил остановившегося поблизости коня. В следующий миг прямо над нами раздался молодой голос, выражавший крайнее почтение.

— Учитель! — негромко, но с горячим благоговением произнес он. — Я пришел исполнить твою волю.

— Ныне и в ближайшем будущем, Ибрагим, твоя дорога, по воле Аллаха, может гордиться своей протяженностью, — проговорил дервиш.

— Слушаю и повинуюсь, Учитель, — торопливо проговорил некий Ибрагим, и по резкому шороху я догадался, что он пал к ногам старца.

— Вот послание к благословенному шейху Якубу аль-Муалю, — раздались слова дервиша, произнесенные ясно и неторопливо, словно предназначались они по меньшей мере для двух или для трех слушателей. — Передай по пути еще два слова своими собственными устами. Вот они: «Он пришел».

Спустя несколько мгновений топот коня растворился в движении покорных пастухам стад, и я осмелился напомнить о себе терпеливым вздохом.

— Твоя молитва была весьма прилежной, — без всякого лукавства оценил мои старания дервиш. — Пришедшие вести просят нас поторопиться.

Я открыл глаза и прищурился: утро разгоралось чистым золотом Востока, Всемогущий Создатель раскинул над моей головой лазоревый шатер небес, а на земной тверди прямо передо мной лежала теперь большая, блестевшая темным глянцем свежести, коровья лепешка.

— Если мне не изменяют глаза, некий вестник пользуется довольно редкой породой лошадей, — сказал я дервишу.

— Кое-что вернее помнить по слуху, кое-что по запаху и только на худой конец — по внешнему виду, — пробормотал дервиш, поднимаясь на ноги. — Пойдем. Теперь улицы свободны. И не торопись: пока мы дойдем до ворот, нам нужно будет кое-что подобрать с дороги, — и он хитро посмотрел на меня. — Например, подходящее, для этого случая имя, Я предлагаю тебе самое простое: Человек С Реки.

13
{"b":"25679","o":1}