ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
#В постели с твоим мужем. Записки любовницы. Женам читать обязательно!
Гвардия в огне не горит!
Среди овец и козлищ
Кукловод судьбы
Поводырь: Поводырь. Орден для поводыря. Столица для поводыря. Без поводыря (сборник)
Говорите ясно и убедительно
Царский витязь. Том 2
Я очень хочу жить: Мой личный опыт
Честная книга о том, как делать бизнес в России
Содержание  
A
A

— Значит, я так и не достиг ворот Рас Альхага? — вопросил я старца.

— Но твоя душа достигла той цитадели, — отвечал дервиш. — Ты свершил первое деяние Посланника — соединил сон с явью, ты вырвал ядовитый зуб из пасти рока. Стихии были готовы соединиться под твоей властью — и тогда блаженство разлилось бы по миру. Блаженный сон объял бы страждущих и обремененных. Жадность, тщеславие и прочие пороки нашли бы свое полное воплощение в приятных сновидениях, а потому в том мире, в котором можно по-настоящему упасть и разбиться, эти пороки перестали бы таить опасность, потеряв свое явное значение.

— Не стало бы и человеческих грехов, — прозрел я замысел мудрецов или самого Хидра, их таинственного покровителя.

— Простая, чистая мысль, зиждитель Истины, — едва слышно подтвердил шейх джибавиев. — Даже убийство не стало бы злом, ибо во сне все оставались бы живыми, свободными от страдания и боли. Явь соединилась бы со сном — и тогда никто не остался бы голодным или вдруг оказался бы укушенным настоящей змеею в своем блаженном сне. Ты был избран, чтобы соединить несоединимое. Царство гармонии наступило бы на земле. Все успели бы напиться из того колодца в пустыне прежде, чем раздался бы удар подноса, упавшего на пол, и время двинулось вспять — к мигу пробуждения.

— Весьма горького пробуждения, — заметил я. — В прошлый раз падение подноса вызвало всемирный потоп. Спасся только один человек, который нашел в себе силы не предаться коварному сну и не утонуть блаженно спящим — то был Ной.

— В прошлый раз древние жрецы пытались достичь гармонии обратным действием — разъединением стихий, ибо каждая стихия сама по себе становится обителью покоя. В том была их ошибка. — Вот какую древнюю тайну раскрыл передо мной дервиш.

— В чем же ваша ошибка? — дерзко спросил я.

— Ошибки не было, — отвечал дервиш.

— Значит, царство сонной гармонии во главе с Прокаженным Магрибинцем наступило? — спросил я, желая ужаснуться, но почему-то вовсе не ужасаясь.

— Нет, — спокойно ответил дервиш. — Ты, Посланник Истины, не захотел гармонии стихий. Ты поступил по своему выбору, на который имел право. Ты просыпался всякий раз за мгновение или час до того, как искомое соединение стихий в твоей душе должно было произойти.

— Мне помогали проснуться мои братья, — заметил я, — а больше всех — моя сестра. Мы все любили друг друга, даже не зная о своем родстве. Любовь оказалась вернее памяти.

— Одна из великих истин, — бескровно улыбнулся дервиш. — Теперь я надеюсь, что ты не осудишь меня понапрасну.

И тогда я прозрел — и увидел великую тьму.

Признаюсь, я испытал сильное огорчение, но — только от той мысли, что зря подвергал опасностям мою дорогую Фьямметту, что зря таскал ее по морским волнам, пустыням и пыльным дорогам. «Зато я увидела с тобой весь мир и узнала твою храбрость, отчего люблю тебя вдвойне», — вот что скажет потом моя Фьямметта.

Я прозрел, что мне были оставлены только две памяти — память тела и память чистого рассудка; память же души, которую мы считаем обычно истинной памятью, была стерта навсегда, подобно тому, как пемзой стирают надпись на пергаменте. Какой был бы прок в том, если бы я узнал название страшного зелья, примененного для того, чтобы лишить меня воспоминаний и тем самым даровать свободу — свободу от всех тайных слов и знаков, которыми могли меня держать в повиновении ассасины, тамплиеры, иоанниты, духи горы Сладкого Терна и сам Прокаженный Магрибинец со своим «Священным преданием»? Только мой брат Тибальдо Сентилья имел право проявить надо мной свою власть один единственный раз — и только для того, чтобы основание нашей родовой звезды Соломона не перекосилось в мою сторону.

Следовательно, и никакого настоящего имени, которое также могло быть использовано в качестве приказа, порабощающего мою волю, я носить в своей жизни не мог.

Посланнику Удара Истины полагалось быть свободным от всех обстоятельств, кроме одного — своего рождения в нижнем острие пятиугольника. Ценой памяти была свобода, и надо заметить, весьма призрачная свобода: выбирать между сном и явью.

Только этой свободой я и отличался от своих братьев, жизнь которых мне была теперь известна гораздо лучше моей собственной.

— Значит, я не узнаю о своей жизни ничего, кроме тех слов, на которые ты был не слишком щедр, Учитель? — почти равнодушно пробормотал я.

— Не жалей об утрате, — еще тише проговорил дервиш. — Она не имеет значения. Один час той краткой жизни, которую ты помнишь, стоит всех тех лет, которые ты провел в беспрекословном подчинении у великих сил мира сего, у земли, воды, огня и воздуха. Имя ты сможешь избрать себе сам. Это великая честь для ученика.

— Богачи вернули из Европы свое золото с прибылью, ассасины получили волшебную голову, которая обманет их и приведет к окончательной гибели, султаны и эмиры благословенной земли пророка обрели спокойствие. Что же из этого векового заговора извлекли вы, владетели знаний? — вопросил я.

— Хотя бы то, что небо на этот раз не упало нам на головы, — отвечал дервиш, давно уже не открывая глаз и едва шевеля губами. — Можно считать, что на наши головы в конце концов упал ты, подобно тому человеку, который некогда упал с крыши на голову моему Учителю. Мы наблюдали за твоим падением, предполагая, что в худшем случае ты свернешь себе шею. Однако ты остался цел и невредим, а нам же придется теперь немного отлежаться. Хороший урок всегда идет на пользу.

— Из твоих слов, Учитель, следует, что великими мудрецами, Великими Магистрами, великими воинами, короче говоря всеми — и тамплиерами, и ассасинами, и королями, и даже вами, дервишами — в продолжении этих веков управляли вовсе не всемогущие духи из таинственного «круга змеи», а всего лишь несколько бессмысленных слов, начертанных на дорогом халдейском пергаменте, — проговорил я, с каждым своим словом все больше поражаясь своему открытию. — Вся мудрость заключалась только в том, чтобы умело и незаметно разбросать их «по базарам».

— «Круг змеи» — это один-единственный человек, воплощение могущества, глава змееносцев, — отвечал дервиш. — Не гадай, кто он. Он есть ты.

— Почему ты не дал мне догадаться об этом самому, Учитель? — вопросил я.

— Потому что поднос вот-вот упадет на пол, — медленно проговорил дервиш.

— Кто же теперь управляет стихиями, кто заставляет писать на пергаменте слова, не имеющие смысла, если и Прокаженный Магрибинец, и таинственный Хидр, и Великий Мститель, и даже настоящий Посланник Истины — одна и та же бесплотная тень, вызванная заклинанием, начертанном на горе Сладкого Терна? — задал я вопрос, который посчитал про себя последним.

Дервиш покачнулся, и я поддержал его руками. Он с трудом сделал глубокий вздох, и я посчитал этот вздох последним.

— Один добрый человек шел по ночной дороге и увидел впереди приближавшихся всадников… — начал говорить дервиш свистящим шепотом, так что едва можно было разобрать слова.

Громким возгласом я перебил его:

— Я знаю! Я знаю эту историю, Учитель! Ты уже рассказывал ее! Не трать времени! Скажи: кто !

— Не помню… — словно издалека донесся голос дервиша.

— Кто водил твоим каламом?! — крикнул я в ухо дервишу.

— Есть только ночная дорога, вечный странник и всадники, — пробормотал шейх. — Эти всадники уже приближаются навстречу.

И тут нестерпимый гнев объял мою душу.

— Учитель! — воскликнул я. — Ты теперь говоришь, как ассасин, не верящий в Бога и Его промысел! Будь проклят твой Магрибинец! Будь проклята твоя ночная дорога! Будь проклят мир, который ты создал! Если я и хочу гармонии стихий, то такой, в средоточии которой воссядет Живой Человек, а не тень. И я смогу назвать его своим братом, а лучше — Отцом и Создателем. И Он будет помнить меня и всю мою жизнь вечно и будет всегда любить меня таким, каким я появился на свет. Другой мир мне не нужен. Ты сможешь сделать его таким?

Дервиш молчал, и я, поддавшись недоброму порыву, оттолкнул его от себя.

138
{"b":"25679","o":1}