ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Этот несчастный как будто разрушил своей роковой ошибкой прочное, как мрамор, единство обнаженных тел. Он как бы оказался первой трещиной, сразу пронизавшей всю остальную поверхность. И все новые и новые тела подламывались под ударами копыт, хрустели ребра, раздавались хриплые стоны, в предсмертных судорогах приподнимались джибавии над плитами розового мрамора, беспомощно дергались их руки, словно пытаясь ухватить жизнь, выпавшую из рухнувшей крепости скелета. Златоглавый же всадник на черном коне невозмутимо продолжал свой смертоносный путь.

«Терпи и смотри», — вспомнил я слова старика-дервиша. Здесь я был чужаком и имел право лишь молча терпеть и смотреть. Шейх постепенно приближался ко мне вдоль стены, по левую руку, и я находил в нем все больше черт предводителя кочевников, принявших нас по дороге в Конью. Однако я не мог утверждать, что это именно он. Настолько иным был взгляд, что как будто перечеркивал собой все остальное сходство. Бездонная глубина покоя и удивительно приветливого добродушия открывалась мне во взгляде шейха, взгляде, разительно противоречившим всему, что происходило на площади, под ногами его коня. Признаюсь, я всеми силами своей души противился, но постепенно, по мере хода коня, сдавался благоговению и любви к этому необыкновенному человеку, такому благоговению, которое, словно сияние зари, покрывало поверху все земные препятствия, пропасти и ущелья. Я больше не видел умирающих фанатиков, добровольно принявших на себя непосильное посвящение; я видел только его спокойное, как небо, лицо, его голубой, как небо халат, и золотой, как солнце, тюрбан.

Дервиш возвращался ко мне по узкому проходу между тел, разделявшему площадь посередине. Затем, не дойдя до меня нескольких шагов, он, так же с воздетыми к небесам руками, свернул с прохода, переступил через одно тело, потом через другое и, наконец, опустился ничком и лег грудью на одного из юношей, на спину которого вот-вот должен был ступить губительный конь шейха. Надо еще сказать, что вороной конь вовсе не казался воплощением смерти. Он поводил головой, робко поглядывал вокруг большими темными глазами и, будто бы сам своим тихим и осторожным шагом старался облегчить участь тех, кто оказывался на его пути, но, однако, покорно подчинялся правившей им властной руке.

— Джибавии! — услышал я глухой, растекавшийся по всей площади голос старика-дервиша. — Настал час отречения! Забудьте себя! Слейтесь с Единым! Сила неизмерима, а боль ничтожна! Слейтесь с узорами мрамора, с приветливым для ваших тел холодом плит, с лучом солнца и поступью силы! Выберите одно: силу жизни или бессилие страха! Час выбора настал! Да будут благословен Единый и Всемогущий!

Конь наступил на дервиша одной ногой, попав ему прямо между лопаток, сдвинул на эту ногу весь свой непомерный вес, затем оперся на дервиша задней правой и двинулся по телам дальше.

— Слава Аллаху! — живым и спокойным голосом возвестил дервиш.

И конь прошествовал мимо меня по телам джибавий уже так легко и невесомо, будто превратился из земного животного в некое ангельское создание.

Пот градом катился с меня, пока шейх в тишине и мире двигался по телам дальше, сворачивая свой путь по площади, как змею, кругами внутрь. Все остальные, после дервиша, джибавии выдерживали поступь коня без мук и страданий. Из пораженных ранее только двое еще слабо стонали, а другие лежали, не подавая никаких признаков жизни.

Путь шейха к зениту площади становился все короче, а обороты вращения все быстрей. Оставалась всего дюжина последователей, еще не прошедших испытание, когда внезапно вновь раздался короткий, отчаянный вскрик, поразивший меня тем, что донесся со стороны, от самой стены, где пребывали джибавий, выдержавшие попирание.

Я повернул голову и не поверил глазам: там, откуда раздался крик, корчился в муках тот самый юноша, которого спас своим телом дервиш. «Что за обман!» — ужаснулся я и вдруг различил белое оперение стрелы, вонзившейся ему в спину. Откуда мог взяться злодейский стрелок?!

«Стреляли, конечно, из-за стены, — подумал я, — и могли попасть в любого другого, и значит…»

Не успел я довести мысль до конца, как ее опередила сама явь. Короткая молния мелькнула из-за стены, и тот же белый знак пометил самого шейха. Я смотрел во все глаза, и течение времени замедлилось перед моим взором. Стрела попала шейху чуть ниже правого уха. Конь, словно не заметив случившегося, продолжал неторопливо переступать по телам, поворачивая к средоточию площади. Шейх несколько мгновений продолжал невозмутимо сидеть в седле, не издавая ни малейшего стона, и только стал постепенно клониться на правый бок, не выпуская из рук поводьев. Сразу по древку стрелы побежала струйка крови, оторвалась каплями и обрызгала небесную голубизну халата. Я старался увидеть глаза шейха и наконец увидел их: взгляд главы попираемых оставался столь же спокоен и невозмутим, лишь подернулся завесой полной и необратимой отрешенности. Золотой тюрбан свалился с его головы, и в тот же миг вся площадь вздыбилась волнами человеческих тел.

Джибавии вскакивали на ноги. Поднялся невообразимый шум. Крики ужаса и отчаяния затопили гармонию молитвословий. Тело шейха исчезло в густом копошении обнаженных мышц, и я невольно обратил взгляд в сторону, там, у стены, так и осталась лежать на плитах розового мрамора вереница не выдержавших попрания джибавиев, и местами около них мрамор сделался багровым.

И вдруг новая волна покатилась по площади, от ее противоположного конца, от того самого прохода, из которого появился на вороном коне шейх. Эта волна тел и криков катилась прямо в мою сторону и, останься я на месте, смяла бы меня и разбила о стену куда безжалостнее копыт вороного коня. В последний миг, вскочив на ноги и подавшись в двери от напора бегущих и уже теснящих меня джибавиев, я успел заметить тени, а за тенями — вступавших на площадь раскосых всадников в лохматых варварских шапках, а высоко над шапками — стаю алых шелковых змей.

Волна тел вынесла меня сначала в маленький дворик, а затем, едва не размозжив об стену, — на улицу. Противостоять этой волне было глупо и бесполезно, и вместе со всеми джибавиями я бежал, вдыхая потный запах страха, по одной узкой улице, потом по другой; наконец, третья улица между глухих стен, разделявших кварталы, оказалась шире предыдущих, и я, как невольный пловец, несомый бурной рекою, стал пробиваться к берегу. Мне удалось зацепиться за какой-то угол и попасть как бы на маленький и спокойный, тенистый островок.

Оказавшись на этом укромном островке, увы, нестерпимо пахшем мочою, я, тем не менее, перевел дух и, провожая глазами последних беглецов, сам остановился на мысли, что в город ворвались какие-то варвары-завоеватели, вроде акынджей, только сильнее, ужаснее видом и многочисленней. Какой-то неясный, но очень тревожный шум доносился до меня из-за стен: по моему расчету, — со стороны главной, дворцовой, части города. Я не нашел ничего лучшего, как взобраться на стену.

Растянувшись на ней вроде ящерицы, я опасливо осмотрелся, а потом поднялся на колени и поверх черепичных и тростниковых крыш увидел только пики минаретов и верхнюю часть великолепного султанского дворца, отливавшего синевой более яркой и прекрасной, чем небосвод.

Шум за хребтами и лабиринтами стен усиливался, и когда сквозь отдаленных грохот и крики донесся до моих ушей сладостный звон оружия, я понял, что не утерплю — как не напиться из колодца посреди пустыни — того, чтобы не разузнать, кто там воюет и с кем и кто одолевает кого.

Выбирая повороты, у которых мелодия боя становилась все слышнее, я бесстрашно двигался по пустынным улицам, не удивляясь тому, что все мирные жители забились по своим углам, а лавочники плотно законопатили ставни. Казалось, что всем в этом городе все известно, кроме одного меня, который только что проснулся и не может ничего понять. И наконец я очутился на дворцовой площади, гремевшей и бушевавшей подобно вулкану.

Ослепительней тысячи молний сверкали над площадью мечи сражавшихся; звонче и оглушительней тысячи самых широких ромейских гонгов-симантр звенел булат Дамаска и Хорасана. Пестрые всадники неистово сражались с белыми, смешавшись вместе с ними в одном великом и смертельном водовороте. Я не мог определить, кто кого одолевает, и потому, осторожно забравшись на решетчатые ворота ограды, окружавшей медресе, оглядел все берега этого кипевшего гибелью жерла.

15
{"b":"25679","o":1}