ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Девушка из кофейни
Всё в твоей голове
Час расплаты
Чужое тело
Мое особое мнение. Записки главного редактора «Эха Москвы»
Струны волшебства. Книга первая. Страшные сказки закрытого королевства
Издержки семейной жизни
Незабываемая, или Я буду лучше, чем она
Планета Халка
Содержание  
A
A

Он уже начал отводить руку каким-то особым способом: снизу от бедра, со змеиной гибкостью выворачивая кисть. Но тут большая и злобная крыса кинулась на него, схватила лапами за плечо и потащила из седла. Злодей повалился с коня на плиты площади, и крысе ничего не оставалось, как только вцепиться зубами в его запястье. Тонкие и хрупкие на вид, но несущие самую коварную гибель, .пальцы разжались, и я, живо подхватив железную осу, отбросил ее подальше. Орудие предательского убийства звонко запрыгало по камням под норами всадников, и в то же мгновение меня поразил раздавшийся около моего уха вскрик. Невольно я разжал хватку и повертел головой. Я мог поклясться, что кричала от боли и страха девушка, но как она могла попасть сюда, в глубину этого кровавого котла, и как хватило бы мне сил спасать еще кого-то?!

Не успел я поклясться кому-нибудь, как получил от злодея в живот искусный удар сапогом, выбивший из меня всякое желание дышать, спасать и клясться. Злодей ускользал! Легко, как кошка, вспрыгнул он на коня. Но и крыса оказалась не из дохлых. Неимоверным усилием протолкнув в грудь глоток терпкого эфира, я кинулся за ним и в броске схватил за пояс. С такой злостью я выдернул врага из седла, что мы оба покатились кубарем под ноги коней, пританцовывавших под чанги и цимбалы сражения.

Насев на злодея и прижав его лицом к камням, я мог бы окончательно уподобиться крысе и для своей же безопасности перегрызть ему горло, однако, ощутив над ним самую малую власть, я невольно принял человеческое обличье и решил устроить все достойным истинной доблести образом, а именно: пленить презренного и бросить его к ногам славного франка, как только тот освободится от своих непомерных хлопот.

Я сидел верхом на злодее, сумев заломить ему правую руку за спину до самых лопаток, и под грохот сражения, происходившего, в моем понятии, где-то в небесах, спокойно размышлял: «Главное повыдергивать из этого молоха все шипы и жала. А уж потом будем вязать, не то он успеет плюнуть и в меня каким-нибудь смертоносным гвоздем».

Злодей не шевелился, пока я срывал с его пояса всякие кожаные чехлы и кошельки, в которых скрывалось что-то несущее гибель: какие-то шипастые плоды каштана, иголки, звезды и непонятного предназначения цепочки. Полдюжины тонких, как рыбьи косточки, стилетов прятались за голенищами его мягких, по-султански роскошных сапогов. «Злодей не из простых наемных разбойников, — подивился я. — Такие сапоги получают из рук самого султана».

Все шипы и жала я раскидал, куда мог, стараясь только не попасть под ноги франкских коней, и полагал, что самое опасное оружие наверняка скрывается у этого разбойника за пазухой.

Придавив злодея всем телом к земле так, что теперь уж он и вздохнуть не мог, не то что пошевелиться, я стал просовывать под него руку, стремясь попасть за пазуху. Негодяй заскрипел зубами, словно подтверждая, что я оказался очень проницателен.

— Змея, потерпи чуть-чуть, — злорадно прошептал я врагу на каком-то из трех языков; не помню, на каком именно. — Сейчас ты станешь ручной и безвредной.

Моя проницательность оказалась выше всяких похвал!

Оружие, которое я нашел за пазухой подлого убийцы, без труда сразило бы любого алпа-льва или бехадура. Меня оно сразило даже не вынутое из ножен!

Похоже, мы со злодеем оба перестали дышать!

Моя рука сжимала прекрасную, упругую и теплую, как согретый вечерним солнцем персик, девичью грудь!

Сила дрогнула во мне, и хребет на миг ослаб. Только этого и ждала колдунья войны. Извернувшись с невероятной быстротой и живостью, она сбросила меня на плиты, и, едва я кинулся на нее, со столь же колдовским и прелестным изяществом закатила мне своим сапожком оглушительную оплеуху.

Все поплыло передо мной, кроме прекрасных черных глаз и остреньких перышек-бровей. Тех глаз и тех перышек я не мог не узнать!

Вот что означала обрезанная веревка, тянувшаяся за вереницей юных рабынь: та веревка напоминала мне тогда о новой неразрешимой и ошеломляющей тайне!

Лишь только река моего нового, на этот раз легкого и необременительного, беспамятства выбросила меня на берег яви, я вскочил на ноги и огляделся.

Юная и прекрасная злодейка пропала бесследно, зато благородный рыцарь-франк был не только жив и невредим, но и успел подступить к самым воротам дворца, каждым ударом меча сокращая число огланов. Уже падали один за другим пешие бехадуры внутреннего строя, те, что ослепляли нападавших золотыми зеркальцами на своих щитах. Черных султанских знамен осталось, как сухих камышин после жестокой осенней бури.

«Этот кинжал, который она бросила во франка, — подумал я, не зная толком, что теперь делать, — отскочил от его щита прямо мне в сердце».

Я потрогал священную реликвию, привязанную к предплечью, нащупал пальцами узор восьмиконечного креста и решил, что никакого выбора у меня уже нет и безгрешным отшельником посреди этого коловращения жизни и смерти мне быть не суждено. Сначала, мысленно, я был за одних, а затем, уже делом, за других. Оставалось продолжать дело, а не бесплодную мысль.

Тогда я выбрал себе на площади подходящий меч, щит и коня.

Теперь уже небольшого труда стоило мне добраться до кипящих волн прибоя и стать плечом к плечу с доблестными франками. Меч легко и верно подчинялся моей руке, и, значит, не только в сновидениях и миражах получался из меня искусный боец.

«Верно, был и колодец и все остальное, — думал я, — или, по крайней мере, есть то, что есть!»

Разумеется, я старался уверить себя в том, что своим боевым опытом обязан не только «талисману силы», действительному или мнимому.

— Благодарю тебя, добрый воин! — вновь донеслись до моих ушей сладостно согревавшие сердце слова рыцаря. — Мое имя Эд де Морей. Рыцарь Соломонова Храма и комтур Конийской капеллы Ордена. Вы спасли мне жизнь. Вот вам моя рука.

С этими словами Рыцарь Храма отпустил на мгновение меч, положив его рукояткой на седло, а клинком на закрытое щитом предплечье, и протянул мне облаченную в кольчужную перчатку руку. Я сделал так же, как он, и наши руки встретились. Что-то, как птенец под скорлупой, шевельнулось в моей скрытой памяти, и я хотел было попросить рыцаря, чтобы он приподнял забрало и показал свое лицо, но вместо этого только сказал ему:

— Для меня высокая честь, мессир, пожать вашу доблестную десницу. Не имею возможности ответить вам достойно вашему слову. Я не знаю своего настоящего имени и своего происхождения. С моей памятью случилось несчастье.

— Вот незадача! — изумленно воскликнул рыцарь.

Наш разговор был прерван последним напором белых, но вскоре пестрые снова оттеснили их со ступеней, и рыцарь, достигнув решетки дворцовых ворот безуспешно потряс их своей крепкой рукою.

— Дьявол! — воскликнул он. — Где же Адиль? Что он мешкает?

Из глубин дворца тоже доносились отголоски сражения: то ли то было эхо с площади, то ли схватка не столь жаркая и многолюдная происходила и там, в покоях и райских садах.

— Мне не известно также, — честно признался я, — на чьей стороне, против кого и за обладание каким богатством я теперь сражаюсь.

— Если так, то вы просто баловень судьбы, добрый воин, — сказал рыцарь, вглядываясь в роскошные дебри дворцового сада. — Провидение послало вас решать участь Рума. Жестокому султану Масуду приходит конец.

— Вы и есть Великий Мститель, мессир? — прямо спросил я.

— Великий Мститель?! — замерев в седле, ошеломленно проговорил рыцарь и обратил ко мне забрало своего шлема. — Но если так… добрый воин, то вам известно больше, чем известно всем, а все эти мелкие хлопоты вас не должны беспокоить. Нет, я не Великий Мститель.

Я возблагодарил Бога за то, что оказался неглуп и не стал сразу открывать свое сокровище.

Эд де Морей приподнял забрало и нетерпеливо ударил мечом по решетке запертых ворот.

— Адиль! — крикнул он внутрь. — Тысяча прокаженных демонов!

— Будьте осторожны, мессир! — предупредил я его. — Я не столько спас вашу жизнь, сколько на короткий срок отвел опасность. Поднятого забрала достаточно для страшной угрозы. Видели бы вы, сколько… — я должен был сказать «у нее», но запнулся, и сердце мое неукротимо забилось.

17
{"b":"25679","o":1}