ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Франсуа, еще воды! — тревожным голосом повелел в сторону рыцарь Эд, протягивая мне увесистый кувшин. — Мессир, умоляю вас, постарайтесь выпить все до дна, даже если вам станет невмоготу.

Я принял из его рук кувшин, едва не уронив его. Рыцарь Эд сам приподнимал его за донышко, пока я исполнял великий подвиг.

Наконец вода заклокотала у меня в горле, и едва я успел оттолкнуть опорожненный кувшин и отвернуться от рыцаря Эда, как страшная судорога свела мое тело, и я стал извергать из себя потоки какой-то зеленой, зловонной дряни.

Помнится, я немного не допил кувшина, а вышло из меня никак не меньше целой бадьи.

Мне отерли лицо, заботливо отвели в шатер и уложили на мягкие тюфяки. Там, придя в себя и пострадав до самого вечера мучительной головной болью, я узнал, что же произошло у костра.

Черная Молния, искусно превратившись в уродину с помощью каких-то особенных мазей, пришла вместе с караваном. Вардан, хозяин каравана, честно признался, что по дороге через Рум встретил неких людей, которые показались ему добрыми христианами. Те люди умоляли его спасти жизнь беглой рабыни и тайно провезти ее в Трапезунд. За неимоверную плату в полтысячи золотых они взяли с него слово никому не раскрывать тайну беглянки. Те же учтивые незнакомцы посоветовали Вардану двинуться по более безопасной дороге. Так Черная Молния незаметно настигла караван. Дальнейшее оставалось делом терпения и сноровки. Она бросила в костер веточку пещерной омелы, дым которой одурманивает человека, если он проснулся не ранее, чем за тысячу вздохов до рокового, тысяча первого. Затем, видя, что чары делают свое дело, она стала делать свое и, притворившись невинной гадалкой, повела меня в сторону, к одинокому и, в отличие от других своих собратьев, оседланному коню. Полагаю, она сама и ведать не ведала, какие видения меня одолевают и что за «уродину» я сопровождаю на усеянную райскими цветами возвышенность.

Оруженосец Жак и рыцарь, следившие за моими передвижениями, почуяли неладное, но у красы зловещего племени ассасинов чутье было куда тоньше. В то время, когда я беззаботно улыбаясь, взгромождался в седло, она остановила ноги моих охранников страшными колючками и, сбросив долгие одеяния простой и покорной женщины, сама взвилась на коня.

Вернее всякой прочей защиты оказались, конечно же, глаза и руки рыцаря Эда де Морея. По праву не жалея наших жизней, он метнул копье от самого шатра, примерно с тридцати шагов, и угодил точно в холку ассасинского жеребца. Остальные рыцари, кроме раненого, успели окружить похитительницу и ее жертву, наслаждавшуюся блаженством любви.

— Вы им очень нужны, мессир, — сокрушался рыцарь Эд. — Но вы нужны им живым, и это на самую малость облегчает нашу судьбу. Я знаю, что она вернется, как только сумеет принять новую личину.

Похоже, что мы оба страшились и жаждали возвращения Черной Молнии, напоминая собой юных дев, ожидающих сватов из чужого грозного племени.

— Она вернется, — повторил рыцарь Эд как бы со вздохом облегчения. — Поэтому нам надо торопиться. Я отдам Вардану его плату за охрану. Теперь ему не поспеть за нами.

Сколько благородства увидел я в этом решении! Однако Вардан упредил нас своим подношением. Низко поклонившись мне и рыцарю Эду, он принес самые искренние извинения за случившееся. Рыцарь Эд даже успокаивал его, говоря, что хорошо понимает и принимает за должное честное слово купца, данное прохожим. Наконец, Вардан с самыми изысканными словами благодарности протянул рыцарю Эду кожаный кошелек с теми самыми деньгами, что он получил от ассасинов.

— Так или иначе, я не выполнил просьбы тех негодяев, — рассудил он. — Поэтому не имею права воспользоваться их платой. Если посмотреть на дело с другой стороны, то негодяи нанесли вред вам, а не мне, поэтому обязаны загладить свой грех справедливым откупом. Эти пятьсот динаров несомненно принадлежат вам.

Рыцарь Эд с улыбкой посмотрел на меня.

— Действительно, — кивнул я с самым чинным видом. — Они испортили мне завтрак, а что может быть дороже своевременной трапезы перед дальней и опасной дорогой?

Так, со смехом, мы обменялись с Варданом кошельками, вовсе не равными по весу, а затем, наскоро собравшись, поспешили в дорогу.

Без особых злоключений, если только не считать тарантула, которого мне пришлось выгонять из-под тюфяков и прочь из шатра на следующей стоянке, мы достигли гор, возвышавшихся за пределами Румского царства.

Нас встретил пограничный разъезд греков. Напыщенные всадники в медных шлемах с петушиными хохолками долго разглядывали нас, морщились и шмыгали носами. Комтур долго переговаривался с ними, показывал пайдзу и какой-то пергамент. Наконец оставшийся у нас от Вардана кошелек сравнялся по весу с тем, который мы оставили в его собственных руках, после чего всадники соизволили приветствовать нас гостеприимными улыбками.

— Мессир, дальше нам придется ехать вдвоем, — сказал мне рыцарь Эд. — Девять рыцарей представляют для их государства слишком могучую армию.

Комтур простился со своими братьями, попросив их честно присмотреть за караваном Вардана, и мы тронули коней.

На самом краю Рума, где росли нежные синие цветочки предгорий, я оглянулся и бросил последний взгляд на славное воинство и простиравшуюся за ними безжизненную долину.

СВИТОК ВТОРОЙ. ТРАПЕЗУНДСКАЯ ИМПЕРИЯ

Осень 1307 года

Сумрачные горы, поросшие темными лесами и кустарниками, высились перед нами. Казалось, будто бы воинство древних титанов в незапамятные времена выступило из этих суровых земель на покорение Божьего мира, но было поражено дланью Всевышнего, и кровь великанов застыла в их жилах, а плоть обратилась в гранитную твердь.

Серые клочья туманов медленно стекали в ущелья с их могучих плеч, с изъеденных ветрами и дождем шлемов и потускневших доспехов.

Трое воинов из разъезда взялись проводить нас по ущельям до крепости, называвшейся Кигана, в которой сидел наместник Трапезундского императора и откуда он правил этим неприветливым краем.

Мы долго продвигались по узким извилистым дорогам, и порой наши провожатые торопились вперед и на некоторое время скрывались за поворотом. Свои внезапные вылазки они объясняли тем, что необходимо обезвредить разные хитроумные ловушки, выставленные для непрошеных гостей из Рума и укрепить особыми штырями и подвязками некоторые мосты.

— Хитрые греки, — с улыбкой вздыхал Эд де Морей.

Переступая в опасных местах через безобидные остовы упавших сверху деревьев или объезжая ничем не примечательные валуны, мы не могли догадаться, где здесь способна таиться смерть. Только однажды, когда мы выразили вслух недоверие ко всем угрозам, греки похвалились своими выдумками и показали, как обычный и внушающий полное уважение мостик без всякой жалости сбрасывает своего очередного господина вместе с его свитой, когда идущий первым достигает другого конца моста. Разумеется, ловушка просыпалась только в том случае, если непрошеный гость следовал с юга на север, то есть двигался со стороны Рума.

— Греки — любители тихой и благополучной жизни, мессир, — сказал мне рыцарь Эд, заметив на моем лице мину презрения. — Древний, уставший народ. Вроде старика. Воинская доблесть им уже давно не по нраву. Едва ли не десять веков подряд их лучшими полководцами были кастраты из сообразительных евнухов дворца. Вот чем все и объясняется. Здесь же, на этих границах, их постоянно тревожат своими набегами туркмены. Греки считают, что христианину недостойно погибать в схватке с иноверцем, поэтому и почитают хитрость и увертливость едва ли не главными признаками сошедшей на них благодати. Так что не судите их слишком строго, мессир.

— Не осуждаю, — соврал я, — но невыносимо постоянно держать в уме всю тяжесть своих собственных капканов и думать, как бы не угодить в них самому.

— Уверяю вас, мессир, что последнее как раз и не доставляет для греков никакого труда, — с усмешкой отвечал мне комтур. — Это, как уверял меня однажды наместник, даже нравится им, обостряет мысли, подобно перцу, украшающему вкус и ускоряющему сварение желудка. Если кто из своих попадет в ловушку, то они скажут, что одним худым греком стало меньше, а значит, крепких рассудком и хитроумием осталось больше. Однако, мессир, признаюсь, что мне не жаль ни греков, ни туркмен, но я опасаюсь за своего Калибурна.

45
{"b":"25679","o":1}