ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Мои люди проводят вас и выведут через контрольные посты за стены Монреаля, — услышал Зегенгейм приглушенный голос великого магистра. — Все наши договоренности должны оставаться в глубокой тайне. Надеюсь, вас не надо о том предупреждать.

— Естественно, — отозвался сельджук. — Мы еще не раз пригодимся друг другу.

Дождавшись, когда караульные скроются за углом, Людвиг легкой тенью перелетел через перила балкона и мягко приземлился на усыпанную песком дорожку. Потом, в два бесшумных прыжка он оказался под защитой развесистых пальм, и уже оттуда увидел, как барон Жирар выходит на балкон, сосредоточенно озирая окрестности. Насмешливо послав ему воздушный поцелуй, граф Зегенгейм повернулся, и короткими перебежками достиг ограды. Удаляясь от дома великого магистра, Людвиг чуть не столкнулся с двумя спешащими фигурами в темных плащах. Они грубо оттолкнули одинокого араба, вставшего на пути, и поторопились дальше, докладывать барону Жирару, что граф Зегенгейм мертв.

Утром Людвиг поторопил Иштвана и Тибора с отъездом в Керак. Он решил предпринять все возможное, чтобы не допустить падения и сдачи крепости, защитить ее ничего не подозревающих о предательстве жителей. Проткнутую кинжалами куклу он так и оставил в кресле, оросив ее куриной кровью — в подарок барону Жирару. По дороге из города Зегенгейм остановился возле дома великого магистра.

Барон давно проснулся и завтракал, если можно назвать завтраком сырое куриное яйцо и стакан холодной воды. Настроение у него было приподнятое: с князем Санджаром он договорился, а с Зегенгеймом покончено навсегда. Все складывалось удачно. И даже мучившие боли в печени отступили. Поэтому он встретил вошедшего камердинера ободряющей улыбкой.

— Что у тебя, Жюль?

— Явился граф Зегенгейм, — невозмутимо доложил камердинер.

— Куда явился? — не понял барон. Первой его мыслью было, что мертвый граф предстал перед Господом Богом, а Жюль каким-то образом уже успел пронюхать о том и спешит доложить.

— Сюда, — уточнил камердинер.

— Зачем? — барон застыл с поднятым яйцом, которое так и не успел выпить.

— Не знаю, — пожал плечами Жюль. Яйцо треснуло в сжатых пальцах, и желток закапал на халат великого магистра.

— Вон! — крикнул Жирар камердинеру, швыряя в него скорлупу. — Пусть войдет!

Через несколько секунд в комнате появился граф Зегенгейм, в походной одежде, с мечом на боку. Увидев побагровевшее лицо магистра, его облитые желтком пальцы и разбросанную по полу скорлупу, Людвиг оценил обстановку и улыбнулся.

— Решил засвидетельствовать вам свое почтение, перед моим отъездом в Керак, — произнес он. — Я никогда не забуду это дивное время, проведенное в одном городе с вами.

— Я тоже, — проскрипел барон, с ненавистью глядя на графа.

— Кстати, я слышал, что некоторые очень легко отдают то, что не ими добыто, — продолжил Зегенгейм. — Не советую вам становиться на эту дорожку, барон.

И, слегка поклонившись, он покинул комнату, оставив великого магистра с перекосившемся от ярости лицом.

— Ну и отправляйся в Керак! — прошептал барон Жирар. — Эта крепость станет твоей могилой…

2

У селения Арад, находящегося на стыке границ Палестинского государства и Египта, там где кончалась гряда холмов и вилась узкая колея дороги, произошла встреча легкой арабской полусотни, возглавляемой Пильгримом, и дюжины латников, среди которых были князь Гораджич, граф Норфолк и Рихард Агуциор со своими оруженосцами. Столкновение было внезапным для обеих сторон. Обе группы замерли, разделенные небольшой речкой, через которую был перекинут узкий бревенчатый мост. И рыцари, и сарацины были видны, как на ладони. В лучах заходящего солнца сверкали доспехи, обнаженные мечи и кривые арабские сабли. Пасший неподалеку отару овец пастух, поспешно стал отгонять ее в сторону — от греха подальше. Вытянувшись на стременах, Милан Гораджич всматривался в неприятелей, приложив ладонь к глазам. Тоже самое делал и Пильгрим, с чьих губ была готова сорваться команда: к бою!

— Будь я проклят! — произнес, наконец, сербский князь. — Но, похоже, что сам мертвец поднялся из ада и готов сразиться с нами. Или у вашего Пильгрима есть брат-двойник. Вглядитесь в этого араба не белом скакуне, — обратился он к Агуциору. — Кого он вам напоминает?

— Сомнений быть не может, это — Пильгрим, — помедлив секунду, ответил тот.

— Да, — подтвердил граф Норфолк. — Только продавший душу и тело египетскому султану. И намерения у него самые серьезные.

Получив сигнал, сарацины издали громкий крик и пустили лошадей к речке, размахивая саблями. Часть из них помчалась по берегу, стремясь перейти речку вброд, а основная группа, вместе с Пильгримом сгрудилась возле мостика, по которому не могло разъехаться более двух всадников одновременно. Это обстоятельство было на пользу рыцарям. Гораджич, Норфолк и Агуциор заняли позицию с другого конца моста и, выставив вперед копья, стали отгонять пытавшихся прорваться арабов.

— Мы можем щекотать их так сколько угодно долго, — произнес Гораджич. — Но как быть с теми, которые ищут брод? Если они переправятся на наш берег и зайдут к нам со спины, то нам придется попотеть.

— А иного выхода нет, — сказал Агуциор. — Если мы двинемся с места, на хвостах наших коней повиснут египтяне, и нам уже не уйти.

Пильгрим также правильно оценил обстановку. Он послал еще часть своего отряда, на этот раз в противоположную сторону — вниз по реке, а сам остался с двадцатью всадниками. Теперь они не предпринимали больше попыток прорваться, а кружили возле того конца моста, подбадривая себя воинственными криками. Маневр был ясен: обойти рыцарей сзади силами двух групп, ищущих брод, и прижать их к реке.

— Эй, Пильгрим! Ты еще не сдох? — громко крикнул князь Гораджич. — Я узнал тебя! Мне было весело, когда я скакал на тебе верхом!

— Скоро тебе будет еще лучше! — выкрикнул в ответ Пильгрим. — Я посажу тебя на кол!

— Негодяй! — произнес Агуциор. — Как мне хочется задушить его голыми руками.

— Успокойтесь, — сказал граф Норфолк. — Давайте лучше подумаем, как быть дальше?

— Нас двенадцать человек, арабов — два десятка, но у них нет копий. Они не смогут держать такую же оборону возле моста, как мы, — подумал вслух Милан Гораджич. — Если двое из нас рванутся вперед и сумеют укрепиться на том берегу и сдержать первый натиск, то выигрывают время для остальных. А если все мы перейдем на тот берег, то погоним этих арабов до самого Каира. Ну как?

— План хорош, — согласился граф Норфолк.

— И другого выхода я не вижу, — утвердительно сказал Агуциор.

— Кто будут эти двое?

— Бросим жребий.

Гораджич нагнулся к земле и сорвал три былинки, сделав одну из них короче других. Две длинные выпали графу Норфолку и ему самому.

— Уступите мне свое место! — взмолился Агуциор, повернувшись к англичанину.

— Извините, — улыбнулся граф. — Но я сегодня еще не разминался.

— Вперед! — скомандовал Гораджич, и два рыцаря понеслись по шаткому мосту навстречу не ожидавшим такого поворота событий арабам. За ними поспешили, также по двое, Агуциор и Гондемар, оруженосец Норфолка, Джан и остальные латники.

Врезавшись в толпу египтян, вздыбив коней, Гораджич и Норфолк закружились среди наседавших со всех сторон арабов, уворачиваясь от кривых сабель, сами нанося удары налево и направо, выигрывая время и оттягивая на себя основные силы противника.

— Держите мост! — что есть силы орал Пильгрим, разгадавший хитроумный маневр рыцарей. Но тщетно: все арабы, словно обезумев набросились на столь легкую добычу — всего-то двух всадников, стремясь разорвать их в клочья. Но оба рыцаря, защищенные латами, уворачивались как могли, припадая к лошадям, держась спинами друг к другу. Наплечник Норфолка лопнул, нагрудник дал трещину, пробитый в двух местах, лезвие сабли вспороло холку лошади; Гораджич потерял щит, вырванный повисшим на нем арабом, получил скользящий удар в грудь и рубящий — по руке, локоть его окрасился кровью. Но уже Агуциор и Гондемар выскочили на берег и ввязались в драку, пробиваясь к рыцарям, а за ними и остальные латники с длинными обоюдоострыми мечами наголо. Прорвавшись к обессиленным рыцарям, Агуциор и Гондемар, загородили их своими щитами. Но теперь уже сами арабы оказались в полукольце напиравших на них воинов. Оборона их начала трещать, лопаться, рассыпаться, словно поднятый ветром песок. Первым понял, что дело проиграно — Пильгрим. Не дожидаясь, когда его сарацины побегут прочь от неудержимого натиска рыцарей, он стегнул коня и помчался в сторону высоких холмов. А спустя короткое время, остатки его отряда, основательно потрепанные, рассеялись по пустыне. На египетском берегу остались лежать семеро арабов и трое латников. У Гондемара был рассечен лоб, Норфолк чудом избежал каких-либо ран, а Гораджич держался за окровавленный локоть.

60
{"b":"25680","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Сердце предательства
Предложение, от которого не отказываются…
Агент «Никто»
Самоисцеление. Измените историю своего здоровья при помощи подсознания
Авантюра с последствиями, или Отличницу вызывали?
Дар или проклятие
Оружейник. Приговор судьи
Как говорить, чтобы подростки слушали, и как слушать, чтобы подростки говорили
Спецназ князя Святослава