ЛитМир - Электронная Библиотека

Кок снова отвернулся и уставился в окно. Видно было, что он ждал от Нильсена чего-то большего, чем это замечание. Но и зрелище мокрых стен домов, по-видимому, не особо его вдохновляло: он повернулся лицом к залу и стал разглядывать посетителей за соседним столиком. Там сидели англичане, супружеская пара. Она была в цветастом летнем платье, рядом на стуле лежал мокрый плащ, а с длинных прядей ее мокрых волос еще стекали дождевые капли. Муж был не в пример плотнее, хотя и значительно моложе ее. На нем был светлый костюм, теннисные туфли и тропический шлем, такой же мокрый, как и волосы его спутницы, — капли с него стекали мужчине на спину и за шиворот. Какое-то время их разговор о погоде забавлял Кока, однако потом мысли его снова вернулись к событиям последних дней.

— Да, так вот, уж если на то пошло, и ты говоришь…

Он вдруг умолк: в заведение вошли две дамы в прозрачных плащах и направились к их столику, явно принимая их за своих знакомых. Подойдя поближе, они увидели, что ошиблись, и присели за столик неподалеку. Сняв свои мокрые плащи, они встряхнули их и аккуратно перекинули через спинки двух свободных стульев.

— Ты говоришь, что он, этот пассажир, лжет; но это только в том случае, если в действительности это сделала одна из девушек. Не хочу, чтобы ты подумал, будто я тебе не верю, однако…

— Ты что же, считаешь, что это я сделал?!

Капитан Нильсен выкрикнул так громко, что остальные посетители ресторана начали с удивлением оборачиваться в сторону столика пилотов. Кок положил руку на плечо товарища, желая его успокоить, но тщетно. Нильсен, все больше распаляясь, рычал:

— Какого дьявола, куда ты клонишь? Если ты думаешь, что…

Он оборвал свою фразу посередине и прикурил еще одну сигарету, с ненавистью глядя на Кока.

— Ну и что же тогда? Не решаешься сказать? Если я так и думаю, то что?

Кок произнес эти слова приглушенным голосом, перегнувшись через столик и глядя Нильсену прямо в глаза:

— Что тогда?

Не дождавшись ответа, он продолжал:

— Не надо так переживать — ни тебе, ни другим это вовсе не идет на пользу. А если ты действительно интересуешься, что я думаю, то позволь мне высказаться. Я говорю, что если труп убрала одна из девиц, то, значит, тот пассажир врет. Так же, как и ты, я уверен, что Гуниллу убила какая-то из них, однако при этом вовсе не убежден, что пассажир врет. Улавливаешь?

— Нет, не улавливаю, и вообще — хватит болтать, я уже устал от твоей чепухи. Ведь если вспомнить то, что ты говорил в тот вечер перед отлетом из Копенгагена… То, что ты сказал Гунилле… Посмотрим, что ты тогда запоешь насчет переживаний?

Капитан Нильсен немного понизил голос, но сильно дрожащие руки выдавали его волнение.

— Что касается убранного трупа, то, если предположить, что пассажир говорит правду, есть только одна возможность…

— Ах, здравствуйте, здравствуйте еще раз, какая удивительная неожиданность!

Как будто прямо из-под земли перед их столиком вырос Матиессен. Никто из летчиков даже не обратил внимания, когда же он успел подойти.

— Я всегда говорил, что мир гораздо более тесен, чем думают. Как раз сейчас я шел и вспоминал о вас — и что же? Я вхожу в ресторан — и кого бы, вы думали, я вижу? Вас! Ну разве не странно, скажите? Я ведь мог войти в какой угодно ресторан — и все же выбрал именно тот, где сидите вы. И как раз в тот момент, когда я размышляю о вас.

— Присоединяйтесь к нам.

Оба летчика произнесли эту фразу практически одновременно, и каждый подметил, что коллега с радостью использовал возможность перевести разговор с неприятного предмета на что-нибудь другое.

— О-о, спасибо, спасибо. Разрешите мне угостить вас стаканчиком винца? — И, не дожидаясь ответа, он поманил официанта.

— Как вам будет угодно.

Матиессен опустился на стул и доверительно наклонился к пилотам:

— Видите ли, я самый что ни на есть обыкновенный человек, пенсионер. Никогда со мной не происходит ничего особенно необычного. Хотя я бы не сказал, что прожил какую-то там скучную, неинтересную жизнь, нет. Просто с тех пор, как Миссе, это моя жена, умерла в пятьдесят седьмом, в ней не так-то много настоящих событий. С вами, мне думается, дело обстоит совсем иначе — еще бы, ведь вы-то весь свет облетали; наверное, постоянно случается что-нибудь интересное.

— Да нет, что вы, все это порядком преувеличено; людям, далеким от авиации, всегда так кажется. А на самом деле — сплошная рутина.

Нильсен дружелюбно улыбался. От прежней злости и раздражения, похоже, не осталось и следа.

— И все же, я думаю, увлекательных вещей в вашей работе — хоть отбавляй. Когда я в аэропорту увидел всех этих хорошеньких девушек, я сказал себе: «Эх, надо было тебе быть пилотом!» Ей-богу, именно так я себе и сказал. Да, если бы начать жизнь заново, я бы обязательно стал пилотом. Это ж только представить себе — путешествовать по всему свету, да еще в компании с такими милыми девушками!

Взгляд Матиессена, казалось, так и говорил: "Все это, конечно, между нами, мужчинами ". Он продолжал:

— Да, но теперь мне, понятно, уже поздновато. Однако я сказал себе: «Уж этим-то приятным молодым людям наверняка есть что рассказать о своих приключениях».

— Боюсь, что насчет девушек я должен вас разочаровать. — Кок снисходительно усмехнулся. — Как правило, эти дела у нас не проходят. Да и, кроме того, большинство из нас женаты, причем весьма удачно.

— Да, но если, например…

Матиессен не заметил, что руки капитана снова мелко затряслись.

— Конечно, я понимаю, что выбрал не самый лучший пример, но вот это убийство в Стокгольме. Вы ведь читали об убийстве двух стюардесс? Когда я узнал эту историю, то сразу же подумал — наверняка это дело рук пилота. Многие считают, что здесь поработал какой-то извращенец. Из этого, естественно, вовсе не следует, что все пилоты таковы. Просто я думал, что такие вещи — конечно, не убийства и все такое, а, как бы это получше выразиться? — ну, знаете, слегка поразвлечься, — обычное дело. Только не поймите меня превратно, я вовсе не имел в виду лично вас. Меня так поразила эта история, вот только никак не могу вспомнить, какой же компании был тот самолет. Вы, случайно, не помните?

— Нашей, — злобно прошипел Нильсен и с размаху опустил на стол сжатые кулаки. — Нашей компании! Ну что, теперь удовлетворены?

При виде реакции капитана маленький пенсионер замер, как громом пораженный. Взгляд его беспокойно перебегал с лежащих на столе сжатых кулаков на искаженное яростью лицо Нильсена. Кок попробовал было успококгь товарища, но тщетно. Матиессен упавшим голосом сказал:

— Клянусь вам, у меня и в мыслях не было вас обидеть. Простите, если я сказал что-то не то. Мне, право, ужасно неловко, не сердитесь…

Он умоляюще посмотрел на капитана, который, казалось, и не думал смягчаться.

— Честное слово, мне очень жаль, если я оскорбил вас чем-то. Но ведь я же на хотел. Откуда мне было знать, что бы — как раз тот самый экипаж? Ведь газеты не упоминали имен…

— Ну ладно, с меня довольно! Если хотите, приставайте со своими нахальными штучками к Коку, а меня — увольте.

Капитан резко встал и строевым шагом двинулся к выходу. Все посетители провожали его удивленными взглядами. В бешенстве он даже забыл свой плащ, который теперь соскользнул со стула и упал на пол. Кок поднял его. На лице второго пилота было написано недоумение; казалось, он уже совсем отказался от роли примирителя чужих страстей, но, взглянув на Матиессена, снова взял себя в руки и улыбнулся извиняющейся улыбкой:

— Знаете, не стоит принимать это так близко к сердцу. Просто мой коллега слегка переутомился.

Кок пожал расстроенному пенсионеру руку, еще раз попросил прощения и вышел из ресторанчика прямо под дождь, едва не столкнувшись в дверях с входившей в этот момент с улицы дамой, по наружности шведкой, волочившей за собой громадных размеров мужской зонт. Не замечая брошенного на него шведкой заигрывающего взгляда, он коротко извинился и быстро зашагал по набережной, потом свернул за угол и пошел по направлению к гостинице… По дороге он то и дело заглядывал в ближайшие заведения в надежде обнаружить там Нильсена. Лишь придя в гостиницу и услышав от портье, что капитан вернулся и прошел в свой номер, он вздохнул с облегчением.

15
{"b":"25681","o":1}