ЛитМир - Электронная Библиотека

— И поэтому вы и спрятали труп?

— Нет, это не я, а Нильсен. Я всю дорогу от Стокгольма до Гётеборга не вставал с места. А он, как только узнал, что в гардеробе найден труп, сначала, казалось, оцепенел от ужаса, потом все же передал сообщение об этом по радио, поднялся и вышел. Отсутствовал он пять-десять минут.

— А почему вы только сейчас рассказали мне об этом?

— Я ведь вам уже говорил — мне абсолютно безразлично, кто ее убил. Кто бы это ни был, он прав и не заслуживает наказания. Да и, кроме того, я не думаю, что это Нильсен — слишком уж он слаб, чтобы принять подобное решение, нет, это совершенно невероятно.

— Ну ладно, давайте поговорим о чем-нибудь другом. Например, когда вы в последний раз виделись с убитым пенсионером Матиессеном?

Кок вкратце рассказал комиссару, как Матиессен пригласил его к себе в номер, и о том, что происходило в дни, предшествовавшие этому, как у них появилось и окрепло подозрение, что Матиессен — детектив.

— В какое точно время вы заходили к нему выпить на прощанье?

— Без чего-то четыре, и пробыл я у него около четверти часа.

— Когда вы вошли в комнату, что было у него на столе? Подумайте хорошенько. Вы присели к столу, взяли бокал — и что увидели на столе?

— Три маленьких пакетика, один из которых…

— Так, спасибо, замечательно. Значит, вы утверждаете, что не питали к убитому никакой вражды?

— Я уже говорил вам. Ведь он именно ко мне обратился за советом, как ему наладить хорошие отношения с остальными. Уж по крайней мере мне-то он ничем не мешал; я был, пожалуй, единственным человеком в нашей компании, кому он никогда не становился поперек горла. Кроме того, у меня не было причин его бояться.

— Вот вы говорите, что не рассказали мне о том, что Нильсен выходил из кабины, поскольку не считаете убийство Гуниллы преступлением, за которое кто-то должен нести наказание. Почему же вы не изменили свои показания, когда убили Розу Хансен? Ведь после этого дело приобрело уже другую окраску. Да и сейчас, когда убит уже третий человек, вы заговорили лишь потому, что поняли, что сами попали под подозрение. Не слишком ли поздно вы стали откровенны?

Кок ответил не сразу. Пожав плечами, с трудом подбирая слова, он сказал:

— На это действительно трудно что-либо возразить. Видите ли, нелегко способствовать тому, чтобы другой человек был наказан. Ведь это выглядит как донос. Поэтому я только сейчас и решил рассказать вам всю правду.

— Правду — да, согласен, но всю ли?

— Не понимаю, что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что вы ничего не сказали о своих личных отношениях с Гуниллой. Ведь она не всегда была для вас всего лишь коллегой?

Вопрос, казалось, ничуть не удивил Кока. — Я так и думал, что кто-нибудь расскажет вам об этом. Но вся эта история не имеет ни малейшего отношения к убийству, да и, кроме того, все давно уже кончено.

— Тем не менее, а может быть, именно потому, мне хотелось бы, чтобы вы рассказали поподробнее.

— Здесь и рассказывать-то, по сути дела, нечего — мы были вместе всего несколько месяцев. Все началось с того, что в один прекрасный день мы шли по аэропорту с Анной — мы с ней были тогда помолвлены — и вдруг столкнулись нос к носу с Гуниллой. Я видел ее впервые, она только что поступила к нам на работу, и тем не менее она сразу же подошла ко мне и улыбнулась как старому знакомому. С этого момента несколько месяцев мы были неразлучны, пока однажды, сам не знаю почему, я не взглянул на нее по-иному. Я как будто очнулся ото сна — ее образ в моих глазах как-то сразу потускнел, и я понял, что она за человек на самом деле. Все это произошло, как я уже сказал, как-то странно, внезапно.

— И вы порвали с ней?

— Да.

— А Анна? Как она это восприняла? Думаю, для нее ваши отношения с Гуниллой были тяжким ударом?

Кок помолчал.

— Не знаю, трудно сказать; Анна всегда была очень скрытной, однако, откровенно говоря, я думаю, она не простила этого Гунилле. Меня она просто перестала воспринимать всерьез, но Гуниллу — возненавидела, причем по-настоящему. Много раз Анна говорила, что отомстит, и, не сомневаюсь, была абсолютно искренна, однако я не думаю, чтобы она стала мстить подобным образом — убивать. Нет, наоборот, убийство Гуниллы перечеркнуло бы все надежды Анны на реванш. Ведь мертвого не оскорбишь.

— Что ж, пока что мне не остается ничего другого, как поблагодарить за ваш рассказ. Я бы только попросил вас немного задержаться здесь, в управлении.

— Следует ли понимать это таким образом, что я арестован?

— Нет-нет, об этом не может быть и речи. Официально я не могу заставить вас остаться, но мне хотелось бы надеяться, что вы выполните мою просьбу.

Кок понимающе кивнул и поднялся со стула.

Когда он вышел из кабинета, Йеппсен распахнул окно, облокотился на подоконник, высунулся наружу и несколько раз с удовольствием глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Он взглянул на город. Вдалеке на ратуше часы пробили половину первого; под окнами управления проехало одинокое такси. Вокруг было темно и тихо. Да, вероятно, домой он попадет еще не скоро.

Этой ночью он во что бы то ни стало должен добиться результата. Да, решено, сегодня ночью.

Глава 20

— Вы ничего не имеете против, если я попрошу рассказать, чем вы занимались после полудня в тот день, когда был убит Матиессен?

Взгляд норвежки беспокойно блуждал по кабинету. Смотреть Йеппсену в глаза она избегала; казалось, ей хотелось найти какой-нибудь предмет, который бы подействовал на нее успокаивающе. На этот раз ее ногти не были накрашены, однако, как и на первом допросе, длинные пальцы нервно играли ремнями сумочни.

— Я пообедала в городе одна и вернулась в отель; было около часа. Я сразу же пошла в номер и сложила вещи — это заняло не больше пяти минут; затем какое-то время я просматривала модные журналы. Чуть позже — точно не скажу когда — позвонил Матиессен и спросил, не зайду ли я к нему выпить бокал вина на прощанье.

— И вы приняли приглашение? Она кивнула.

— Как вы все-таки думаете, во сколько это могло быть, ну хотя бы примерно?

— Приблизительно между двумя и тремя часами. Точнее, к сожалению, не могу сказать.

— Когда вы вошли к Матиессену, что было у него на столе?

— Там… погодите-ка… ну да, там стояли бокалы, несколько бокалов.

— Сколько?

— Кажется, пять-шесть штук, может быть, семь.

— А что-нибудь еще было?

— Да, нескольно небольших пакетиков, уложенных в ряд, знаете, как экзаменационные билеты.

— Сколько их было?

— Когда я пришла, их было четыре. Один он дал мне, так что после этого осталось всего три.

Йеппсен что-то пометил у себя в блокноте и вновь взглянул на девушку:

— К сожалению, мне придется задать вам еще несколько вопросов относительно гибели Гуниллы Янсон. Постарайтесь хорошенько подумать и вспомните все, что происходило с того момента, когда ваш самолет приземлился в Стокгольме.

Она стиснула ремень сумочки так, что костяшки на пальцах побелели, и начала:

— Мы все вместе вышли из самолета и пошли к зданию аэропорта. Все молчали, вероятно, из-за того, что Гунилла слегка отстала и шла позади, как будто следила за нами. Думаю, она вышла на охоту и подкарауливала добычу. Может быть, это выражение покажется вам странным, но мы всегда чувствовали, когда она намечала себе очередную жертву. Лицо у нее в такие моменты становилось неприятное, хитрое какое-то. Когда мы пришли в административный корпус, Нильсен направился к представителю компании и о чем-то поговорил с ним; все остальные стояли и ждали. Это заняло всего несколько минут, потом мы вышли к такси. Здесь Гунилла вновь повела себя довольно странно — что-то сказала, что именно — я не расслышала, и засмеялась. Она всегда смеялась, когда ей удавалось что-нибудь о ком-то разнюхать. И смех этот у нее был такой мерзкий, отвратительный. Мы приехали в отель, пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись каждый к себе. С тех пор я Гуниплу больше не видела. Как я уже говорила вам, около часа я читала, а потом уснула.

26
{"b":"25681","o":1}