ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Сафдур торопливо кивнул. Командиром он был неплохим, вот только ему нельзя было далеко отходить от своих начальников.

Горнисты протрубили сигнал, и к нам помчались домициусы кавалерийских частей. Сафдур быстро выкрикнул слова команды, и офицеры поспешили назад к своим полкам. Времени у нас было в обрез – на горизонте появились облака пыли над марширующими колоннами пехоты. Неприятельские войска неторопливо сползались со всех сторон, чтобы окружить и уничтожить нас. Но мы уже пришли в движение, перестраиваясь на ходу. Наши полки быстро занимали указанные места. Увидев эту отлаженную машину, действующую четко, словно смазанная зубчатая передача, я ощутил прилив уверенности. К черту миллионы врагов – каждый из нас стоит десяти – нет, пятидесяти майсирцев!

Мы помчались обратно к передовой. Неприятельские войска пришли в себя и выстроились в боевой порядок, готовые нас встретить. Но мы опрокинули их, пробивая себе дорогу к спасению. Я искал взглядом нашу пехоту, гвардейские корпуса. Наконец я ее увидел – как и предполагалось, правее от места прорыва, но почти там же, где она находилась, когда мы проносились мимо нее час назад, – проклятие, сообразил я, взглянув на клонящееся к закату солнце, – полдня назад.

Наша армия остановилась, застыла на месте. Но почему? Однако с ответом на этот вопрос пришлось повременить, так как на нас налетели майсирские кирасиры, готовые сокрушить легковооруженных уланов. Но мы, пустив лошадей галопом, быстро рассыпались по полю Сабли зазвенели о палаши. Отбив выпад кирасира, я ткнул мечом ему под каску, и он свалился с коня, захлебываясь кровью.

Я заметил справа от себя какое-то движение – не столько увидел, сколько ощутил шестым чувством – и пригнулся. У меня над головой просвистел топор. Но кирасир, потеряв равновесие, слишком сильно наклонился вперед, открывая щель между нагрудником и наплечником. Туда и вонзилось острие моего меча, и кирасир кубарем скатился на землю. Его конь, обезумев, лягнул Каземата, и мой жеребец пронзительно заржал и, осев назад, ударил своего противника копытом по голове Я привстал на стременах и едва не вывалился из седла, но все же удержался. Каземат снова попятился назад, и я оказался в нескольких дюймах от майсирского кирасира. Его обезображенное шрамами лицо растянулось в злорадной ухмылке. Кирасир сделал выпад кинжалом, но я парировал удар щитом, а затем ткнул острым краем щита ему в горло, и с ним было кончено.

Свальбард дрался сразу с двумя майсирцами-кирасирами. Они находились ко мне спиной, и я по очереди расправился с обоими.

Меня слепили струи пота, хриплое дыхание вырывалось из легких. Но вот наконец наши пехотинцы расступились, пропуская нас, и конница пронеслась сквозь них в сторону Пенды, навстречу спасению.

Предоставив Сафдуру разбираться со своими полками, я отправился искать ответ на свой вопрос.

– Да, – решительно произнес Тенедос. – Да, это я приказал войскам остановиться.

– Но почему? – спросил я, пытаясь сдержать переполнявшую меня ярость.

Рядом со мной стояли Ле Балафре, Петре, Эрн и Линергес.

– Момент времени был неблагоприятным, – ответил император.

Мне с большим трудом удалось сохранить выдержку.

– Ваше величество, – произнес я, надеясь, что мой голос прозвучал ровно, – могу я попросить у вас разъяснений?

– Разумеется, – сказал Тенедос. – Ты это заслужил Я ощутил усиление магии и не смог определить, какое заклятие пытаются сотворить майсирцы. Во-вторых, и это гораздо важнее, насколько я понял, мы должны были сегодня лишь прорвать позиции майсирцев.

– И что в этом плохого? – недовольно спросил Ле Балафре.

Линергес непроизвольно кивнул, выражая свое согласие.

– Я хочу разбить наголову всю их проклятую армию. Одним ударом, – сказал император. – Я не собираюсь отрезать кусок тут, кусок там. Эти ублюдки, похоже, обладают способностью мгновенно восполнять потери. Мы наносим противнику рану, а через день-два от нее уже не остается даже следа, и он становится еще сильнее, чем прежде.

– Что верно, то верно, – проворчал Линергес. – Будет лучше разгромить их раз и навсегда.

– Разумеется, император прав, – твердо заявил Эрн, как всегда, согласный с начальством.

– Есть еще одна проблема, господа, о которой вы, похоже, и не догадывались, – продолжал император, – поскольку вы были впереди. Мы чертовски медленно подтягивали к передовой полки третьего и четвертого эшелона, и я испугался, что мне придется воевать, имея в своем распоряжении лишь половину армии. Но завтра этого не повторится. Я об этом позаботился, – мрачно произнес он, – проведя определенную... работу со службой снабжения. Теперь даже простой квартирмейстер будет трудиться в поте лица, если не хочет потерять свое место. Майсирцы обречены. Сегодня мы нанесли им серьезный удар, – сказал император. – Взгляните.

Он указал вниз, на сгущающуюся темноту. Отсюда открывался прекрасный вид на позиции двух сторон. За цепочкой бивуачных костров наших войск следовала полоска темноты, а за ней мерцали огни неприятельского лагеря, поднимавшиеся на холмы и уходившие за горизонт.

– Мы отбросили неприятеля назад, согнали его с насиженных, уютных позиций. Сейчас он зализывает раны, потрясенный, перепуганный, со страхом смотрящий в день грядущий. Но нам, господа, прекрасно известно, что будет завтра, ведь так?

Тенедос выжидательно умолк. Эрн, естественно, радостно закивал. На лицах Ле Балафре и Линергеса появились хищные оскалы волков, увидевших стадо овец без пастуха. Только Петре еще колебался.

– В чем дело, трибун? – спросил Тенедос.

– Не знаю, ваше величество, – сказал Петре. – Очень хорошо, что вы так тщательно продумали план уничтожения Майсира. Но, по-моему, вы совершили ошибку. На мой взгляд, сегодня нам следовало идти до конца – ну, а об остальном беспокоиться завтра.

Я ожидал увидеть гнев, но император оставался безмятежен.

– Нет, Мерсия, – тихо произнес он. – На этот раз я смотрю дальше тебя. Завтра Майсир постигнет самая страшная катастрофа за всю его историю. Мы двинемся в наступление по всему фронту, в то время как противник ждет, что мы будем развивать сегодняшний успех. Как только он обратится в бегство, снова пойдет вперед кавалерия. К вечеру все будет кончено, обещаю.

Он устремил на Петре горящий взгляд, гнущий людей словно тростинки, и лицо трибуна также скривилось в хищной ухмылке.

– Так точно, ваше величество. Не сомневаюсь, вы правы.

Четверо трибунов отсалютовали, и я последовал их примеру, хотя у меня по-прежнему оставались сомнения.

– Трибун Дамастес, – окликнул меня император. – Будьте добры, задержитесь на минутку.

– Слушаюсь, ваше величество.

Дождавшись, когда остальные уйдут, Тенедос взял меня за руку и отвел от своих ординарцев.

– Дамастес, сегодня тебе показалось, что тебя бросили? Снова бросили?

К переполнявшему меня гневу примешалось недоумение.

– Да, мой государь.

– А тебе не приходило в голову, что, отступая от нашего плана, я не сомневался в твоей способности вернуться – к тому же сохранив всех своих людей? Именно поэтому ты мой первый трибун.

Император пристально посмотрел на меня, и внезапно вся моя злость бесследно исчезла. Я громко расхохотался. Тенедос, улыбнувшись, присоединился ко мне.

– Ну вот и отлично, – сказал он. – Прекращай жаловаться, солдат. Да, кстати, у тебя есть время, чтобы поужинать со мной?

– Боюсь, нет, ваше величество. Я должен проследить за тем...

– Плюнь на все, – грубо оборвал меня император. – Предпринимать что-либо серьезное уже слишком поздно, а обо всех мелочах позаботились твои заместители. Разве я не прав?

– Правы, ваше величество, – неохотно признал я.

– Хорошо, вот мы все и уладили. К тому же ты выглядишь уставшим. Подозреваю, ты еще не до конца оправился от своей болезни. Вместо бульона я предложу тебе замечательное жаркое, лучшее, какое только можно достать в этой голодной стране. Свежие овощи. Вкуснющий пирог с кремом. Ну, а вместо вымоченного в молоке хлеба... так, вино ты пить не будешь. Но я научился делать такой коктейль из фруктовых соков, что даже святой, отведав его, станет требовать танцев и девушек.

102
{"b":"2572","o":1}