ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Авантюра с последствиями, или Отличницу вызывали?
Путы материнской любви
Наизнанку. Лондон
Крампус, Повелитель Йоля
Августовские танки
Любовь не выбирают
7 навыков высокоэффективных людей. Мощные инструменты развития личности
Научись вести сложные переговоры за 7 дней
Сердце предательства
A
A

– Я очень признателен нашим боевым товарищам, идущим впереди, – пробурчал Свальбард. – Как они заботятся о тех, кто идет следом за ними! Трибун, как вы думаете, нам всю дорогу придется видеть только лошадиные крупы и руины?

Я натянуто рассмеялся, и мы двинулись дальше, медленно, очень медленно. Обернувшись на наш экипаж, я увидел, что Алегрия не может оторвать глаз от того, что осталось от постоялого двора. Наши взгляды встретились, и она печально улыбнулась.

Прошло совсем немного времени, и однообразные дни отступления слились в одну бесконечную череду. Дождь, грязь, слякоть; брошенные разбитые повозки, трупы. Мы шли по выжженной земле, местам недавнего крестьянского восстания; поживиться было совсем нечем. Негареты и партизаны тревожили нас постоянно, совершая стремительные набеги, угоняя одну-две повозки и убивая всех, кто был рядом. После этого они скрывались в ближайшем лесу, прежде чем наша кавалерия успевала нанести ответный удар.

Лошади околевали еще быстрее, чем во время наступления; вдоль дороги все чаще и чаще попадались брошенные седла. Павших животных свежевали, и их мясо помогало всадникам продержаться еще пару дней.

В который раз я радовался, что в свое время буквально вколачивал в каждого кавалериста, находящегося у меня в подчинении: в первую очередь думай о своем коне и лишь потом о себе самом. Конечно, лошади дохли и в моих полках, но значительно реже, чем у других, менее заботливых солдат.

На самом краю этой страшной зоны опустошения, по которой мы двигались, стояла деревушка, запомнившаяся мне, когда мы еще ехали с посольством в Джарру. Теперь от нее остались лишь обугленные остовы домов. Неподалеку находилась одна ферма, и я попросил домициуса Биканера с эскадроном улан проводить меня туда. Как это ни странно, ферма уцелела и, больше того, похоже, вообще нисколько не пострадала. Во внутреннем дворике мы обнаружили десять трупов.

Один из них принадлежал угрюмому крестьянину, утверждавшему, что эмблема над воротами в виде перевернутой желтой подковы – не больше чем родовой знак.

Из груди крестьянина торчал меч. Остальные девять убитых были гвардейцами; все как один были задушены. Задушены желтыми шелковыми шнурками, задушены Товиети.

Но как душители смогли подкрасться незаметно к солдатам, находящимся начеку? Какие чары призвал себе на помощь крестьянин – или кто-то другой? И почему командир погибших гвардейцев не искал своих людей, не нашел место побоища и не спалил ферму дотла? Неужели Товиети собираются снова нанести нам удар? А может быть, они уже начали действовать?

Что могут обратить Товиети себе на пользу сейчас, когда мы отступаем? И здесь – но, главное, в Нумантии? На эти вопросы у меня не было ответа. Я приказал своим людям возвращаться в колонну.

Уезжая последним, я спиной чувствовал чей-то взгляд.

С каждым днем стычек становилось все больше, и наши потери росли. Павшим уже не оказывали последние почести, их трупы никто не сжигал. На это не было ни времени, ни дров – слишком большой ценности в этих безлесых местах, чтобы тратить их на мертвых. Лишь изредка колдун Чарского Братства бормотал поминальную молитву над телом высокопоставленного офицера, после чего оно мгновенно превращалось в угли, распространяя зловоние паленого мяса.

Больных и раненых укладывали на первую попавшуюся повозку, ибо походные лазареты постоянно были переполнены, несмотря на то что люди умирали ежедневно. По большей части эти несчастные были обречены, ибо возничие, в основном вольнонаемные маркитанты, не видели смысла везти истекающих кровью людей вместо награбленного добра или продовольствия, которое можно было выгодно продать. Поэтому то и дело происходили «несчастные случаи»: раненых сбрасывали в придорожные канавы или, что хуже всего, оставляли прямо в дорожной колее, где они доживали свои последние мгновения, с ужасом смотря на приближающуюся следующую телегу.

Теперь Алегрия ехала на крыше нашего экипажа, полностью отданного тяжелораненым.

Проследить путь отступающей армии было очень просто – над ним кружили огромные стаи черных ворон, птиц смерти Сайонджи, жиревших с каждой лигой.

Я не обратил внимания ни на первую снежинку, ни на десятую, но вот уже повсюду бесшумно закружились белые хлопья. Через час снег сменился дождем, и грязь раскисла еще больше. Начинался Сезон Бурь.

Капитан Балк угрюмо показал на лежащий у обочины труп. Он был раздет догола, в чем не было ничего удивительного – мертвым не нужна теплая одежда. Труп лежал на животе, и его ягодицы чернели страшными ранами. Другие раны были на верхней части бедер.

– Кто-то нарезал из него бифштексов, – заметил Балк.

У меня внутри все перевернулось. Свальбард, ехавший рядом с Курти позади меня, пробормотал:

– По крайней мере, кто-то сегодня ночью ляжет спать с полным желудком.

Курти хрипло рассмеялся.

– Верзила, берегись! У меня при виде тебя все чаще слюнки наворачиваются.

Шло время, и подобные ужасы встречались все чаще и чаще.

– Господин офицер... господин офицер... окажите милость! Ради Исы, ради любви Паноана!

Я старался не смотреть на человека, распростертого под деревом.

– Господин офицер... убейте меня! Верните меня на Колесо. Пожалуйста...

Я не мог удовлетворить эту просьбу, хотя помогал жертвам пожара в Джарре. Но рядом со мной были и другие, у кого, хвала Сайонджи, на это хватало силы духа.

Постепенно подобные стоны и мольбы становились все чаще, и мы перестали их слышать. Мы упрямо брели вперед через коричневое месиво, видя только кружащиеся снежинки и спину впереди идущего товарища.

Снова и снова негареты и бандиты нападали на нас, истощая наши силы. Положение усугублялось тем, что майсирцы день ото дня становились все более дерзкими.

Люди умирали от меча неприятеля, но гораздо чаще от холода, ветра, голода, истощения. Есть один достоверный способ определить, что солдат обречен: если он расстается с надеждой. У всех, кто выжил, было одно общее – каждый был твердо уверен, что он, по крайней мере, обязательно увидит свою родину, даже если будет единственным нумантийским солдатом, которому посчастливится вернуться домой. Стоило человеку расстаться с этой решимостью – и он погибал.

К нам приходили офицеры, говорившие, что их эскадрон, отряд или, что самое страшное, полк перестал существовать, домициус погиб и командовать больше некем. Офицеры без солдат, солдаты без офицеров.

Проезжая мимо двух солдат, я услышал обрывок разговора:

– Идем, Кират! Идем! Нельзя останавливаться. Только не здесь!

– Нет, товарищ... нет. Кажется, пришла моя пора.

Второй солдат свернул с дороги и, шатаясь, направился к рощице деревьев. Первый, пожав плечами, продолжал идти вперед.

Моя армия постепенно умирала.

Командуя дозором, я вместе с тремя солдатами оторвался от основных сил, и вдруг из снежного безмолвия на нас напали негареты, закутанные в белые халаты. Мои люди закричали от страха, и тотчас же началось буйство стали и крови. Бородатый негарет замахнулся на меня мечом, но вдруг прозвучал резкий оклик: «Нет!», и он вместо этого попытался оглушить меня рукояткой.

Погрузив ему в грудь свой клинок, я быстро обернулся, не давая остальным негаретам зайти со спины.

Но, как оказалось, всадники окружили меня плотным кольцом. Их лица светились весельем. Послышались радостные крики:

– Вот он!

– Хватайте его! За него заплатят золотом!

– Это нумантийский раури!

– Выкупа за меня не будет! – крикнул я, пуская Каземата на врагов.

И тут я увидел их предводителя. Это был йедаз Бакр, командир отряда негаретов, провожавшего меня до Осви.

– Приветствую тебя, нумантиец! – крикнул Бакр, и его всадники умолкли. – Ты сдаешься?

– Приветствую тебя, великий йедаз! – Почему-то мрачное настроение, одолевавшее меня последнее время, исчезло, и я ощутил возбуждение воина, заглянувшего в лицо смерти. – Ты пришел, чтобы меня убить?

– Твой час еще не пробил, шам а'Симабу. Если только, конечно, ты не собираешься остаться с этими кретинами и отморозить себе яйца в снегу или сдохнуть с голоду. Сдавайся, и я научу тебя быть негаретом. После того как вашей Нумантии придет конец, у нас будет много работы.

117
{"b":"2572","o":1}