ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я машинально отмечал, что вокруг нас постоянно были солдаты – новобранцы, бывалые вояки, и все они направлялись на север, к местам боев. Другое сохранившееся у меня воспоминание – мирные майсирцы, движущиеся против этого потока людей в военной форме, на юг, в глубину Майсира, как можно дальше от войны, как можно дальше от солдат. Они ехали в набитых битком повозках и шли пешком, таща на себе свои самые ценные пожитки, надеясь найти тихую гавань.

Скоро должен был наступить Сезон Бурь, и этих согнанных с насиженных мест бедняков хлестал холодный дождь со снегом, рвал пронизывающий ветер. Повсюду вдоль дороги, по которой мы двигались, валялись распростертые тела, присыпанные милосердной порошей.

Мне не было холодно, не было сыро; я ощущал себя младенцем, который вот-вот должен родиться, но не хочет появляться в этот жестокий мир. Но мне было суждено родиться, для того чтобы сразу же умереть, ибо как только я убью императора, со мной самим тотчас же безжалостно расправятся.

"Ну и что? – равнодушно думал я. – Жизнь превратилась в непосильное бремя. Я потерял все – любимых женщин, государя, уважение, друга, а теперь смертельная угроза нависла над моей честью, ибо кто поверит, что я совершу тягчайший грех и убью отца нации, находясь под заклятием? Все будут перешептываться, что коварный майсирский король подкупил Дамастеса, заставив его убить своего лучшего друга и повелителя. Возможно, когда я вернусь на Колесо, мне будет дарована небольшая передышка, прежде чем Сайонджи воздаст по заслугам чудовищу, цареубийце и предателю – а в этом я не сомневался – и вернет меня на землю в виде какой-нибудь жуткой формы жизни искупать свои страшные грехи.

Я все еще был в достаточной степени жив, чтобы ощутить приближение к Пенде, к местам боев. Почувствовав кровь, острый запах опасности, я расшевелился и немного очнулся. Другой Дамастес, поняв это, силой запихнул меня назад. Я сделал вид, будто подчиняюсь, и укутался в покрывало бесчувственности. Потом мы добрались до передовой – кругом грязно-серый снег, груды трупов, изувеченные деревья, разрушенные строения.

Начались переговоры о том, чтобы позволить нам пройти в Пенду. Мне не было до этого никакого дела. Другой Дамастес притворялся, изображая радость. Как только обмен пленными был осуществлен, он обратился к руководителю этой процедуры, моему другу трибуну Линергесу, и сказал, что у него очень важное срочное сообщение лично для императора.

– Твои желания совпадают с полученными мной приказаниями, – улыбнулся Линергес, – ибо император повелел, чтобы тебя без промедления доставили к нему.

Другой Дамастес сделал вид, будто обрадован, и мы прошли мимо мест боев, мимо позиций наших войск, по улицам разоренной Пенды, в самое сердце города, во дворец наместника, где разместил свою штаб-квартиру император.

Я был без оружия, но какое это имело значение? Такого щуплого человека, как Тенедос, я и голыми руками мог убить сотней различных способов, прежде чем мне успели бы помешать.

Мое зрение немного прояснилось, и все же я видел окружающий мир словно отраженным в полированном бронзовом зеркале. Все было красным, желтым, оранжевым. Меня охватила паника. Я пытался найти свой шанс, свой единственный шанс, но пока не находил его, а времени у меня оставалось все меньше.

Мы вошли в просторное помещение, заставленное столами, на которых были разложены карты. В камине ярко горел огонь, а около него стоял император Тенедос. Он был одет как простой солдат, но только его мундир был сшит из лучшего плотного шелка, а начищенные сапоги сверкали словно зеркала.

Я попытался было преклонить колено, но Тенедос поднял руку.

– Нет-нет, Дамастес, мой лучший друг. Добро пожаловать домой, добро пожаловать на свободу.

Встав, я направился к нему, убыстряя шаги. На лице императора мелькнула тревога. Я вскинул руки, готовый вцепиться ему в горло, смутно услышав, как где-то позади вскрикнул от ужаса Линергес.

Но я, настоящий я, был слишком хитер для другого Дамастеса, для его творца азаза и его повелителя, короля Байрана. Прежде чем мои руки сомкнулись на горле императора, я метнулся в сторону, к камину, где бушевал яркий огонь.

Я почувствовал, как другой Дамастес вскрикнул от ужаса, но гудящие языки пламени уже потянулись ко мне, заключили в объятия, и не осталось ничего, кроме обжигающей красной агонии, а затем вообще ничего.

Я ожидал, что, очнувшись, увижу перед собой лицо Сайонджи или одного из ее проявлений или, что было бы лучше всего, вообще не очнусь, выскользнув из ее когтей в вечное забвение. Вместо этого я ощутил под собой мягкую простыню, сверху теплое одеяло, а мне в лицо пахнуло благовониями.

Открыв глаза, я увидел, что нахожусь в просторной спальне, лежу в кровати царских размеров под балдахином. У изголовья кровати сидел император Тенедос.

– С возвращением, друг мой Дамастес, – мягко произнес он.

Неужели мне...

– Нет, тебе это не снится, – сказал император. – И ты не умер.

Но я прекрасно помнил огонь, невыносимый жар вокруг. Меня захлестнула волна страха – я испугался единственного, чего не стыдно бояться любому солдату: вдруг я остался искалечен, изувечен, лишился ноги или руки, покрылся таким количеством шрамов, что собственная мать в ужасе отшатнется от меня. Я видел людей, побывавших в объятиях Шахрийи, но оставшихся живыми, – их плоть съежилась, словно топляк, долго пробывший под водой, и малейшее движение причиняло им жуткую боль. Но боли не было. Я непроизвольно поднял руку, ощупывая свое лицо, и почувствовал мягкую, теплую, здоровую кожу, не изуродованную шрамами.

– Не бойся, – продолжал император, – лицо твое не обезображено. – Он мрачно усмехнулся. – Об этом позаботилась моя магия.

– Но каким образом?

– Ты хочешь это узнать? Тебе действительно интересно? – Я пожалел о том, что кивнул. – Мы захватили трех пленниц. Благородного происхождения, или, по крайней мере, они себя за таковых выдавали. Майсирок. Стервы притворились, что воспылали страстью к двум моим домициусам, и у тех хватило глупости им поверить. Мерзавки подсыпали яду в кушанья, и мои солдаты нашли вместо любви смерть.

Первоначально я намеревался предать виновных страшной казни, на какую я обрекаю любого гражданского, посмевшего поднять руку на моих офицеров. Затем, после того как ты попытался... после того как ты сделал то, на что тебя обрекла майсирская магия, мне пришла в голову другая мысль. Я сотворил кое-какие заклятия, и все три женщины были освежеваны живьем. Их кожа заменила твою, погибшую в огне; кроме того, теперь в твоих жилах частично течет кровь этих майсирок.

Это было очень черное деяние, но меня не терзают угрызения совести. Надо мной тяготел другой, еще более страшный долг, но и его я с радостью заплатил сполна, не только как твой император, но и как твой друг. Ты нужен мне, Дамастес. И я тебе очень многим обязан.

Когда я услышал слова императора, меня передернуло от отвращения, и в то же время во мне вскипела ярость. Я снова нужен Тенедосу? И как он собирается предать меня на этот раз?

Но император продолжал:

– Почти пятьдесят дней Сезона Бурь ты лежал без движения, словно труп, едва дыша, питаясь одним бульоном, и то крайне редко. Настоящее чудо, что ты поправился так быстро. Мне известно все, Дамастес а'Симабу. Пока ты качался между двумя мирами, между жизнью и смертью, я сотворил другое заклинание, открывшее мне ужасное заклятие, наложенное на тебя королем Байраном и его приспешником. Я узнал, что ты убил своего верного Карьяна и должен был убить меня.

Это было просто чудовищно, и две свиньи с лихвой заплатят за свое преступление, ибо война только началась. С возвращением домой, Дамастес. Сейчас я призываю тебя для еще более великих свершений, и мы вместе с тобой стяжаем величайшую славу.

Тенедос встал.

– Да, – продолжал он, – Ты нужен мне, чтобы вести нашу армию к победе. Так как мы прочно застряли в этой проклятой Пенде. Но обратного пути нет. Конец только один – или Майсир, или Нумантия будут уничтожены.

98
{"b":"2572","o":1}