ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Поскольку вы пользуетесь особенным расположением Совета Десяти, мы хотим предложить вам наше гостеприимство и просим последовать за этими людьми в апартаменты, которые, я надеюсь, не разочаруют вас.

Я отсалютовал, Тенедос поклонился. Грянули невидимые трубы, и слуги попятились, увлекая нас за собой.

Мне было интересно, в каких апартаментах нас разместят на этот раз, поскольку это был уже третий дворец, который я посещал. Я начинал чувствовать себя знатоком и ожидал, что новые покои будут самыми великолепными.

Меня ожидало разочарование. Сначала я заметил, что ковер, по которому мы шли, несмотря на свою красоту, заметно истерся в центре, так что были видны нити основы. Картины на стенах казались какими-то выцветшими, а на богатых узорных обоях то тут, то там попадались пятна. Униформа различных дворцовых слуг, которых мы миновали по пути, была безупречно чистой, но явно поношенной.

Короче говоря, дворец Совета Десяти напоминал резиденцию уважаемого дядюшки, разбогатевшего давным-давно, почившего на лаврах и позволившего своим делам мало-помалу катиться под гору.

Но большинство этих выводов пришло позднее, когда я начал размышлять о том, что видел. Сейчас мои нервы были напряжены до предела. Мне не терпелось узнать, что принесет завтрашнее утро.

Катастрофа оказалась еще более ужасной, чем я опасался.

Слушание по делу «О Прискорбных Инцидентах В Спорных Землях, Иначе Именуемых Кейтским Королевством», началось после полудня. Нам сообщили, что Совет Десяти не расположен заниматься рассмотрением общественных дел по утрам, посвящая это время своим личным заботам.

– Это означает, что по утрам они делают деньги или дрыхнут в постели, – пробормотал Тенедос.

Мы ждали у входа в аудиенц-зал при полных регалиях. Я нарядился в парадный мундир нашего полка, так же как и Карьян, Свальбард и Курти. Легат Йонг облачился в свое лучшее штатское платье, однако повязал на талии кушак легата нумантийской армии. Все мы были безоружны, за исключением Йонга, хотя обычай требовал от улан носить оружие с любым мундиром. Но старшина дворцовых стражников объяснил нам, что никому, абсолютно никому не разрешается носить орудия смерти в присутствии Совета Десяти. Йонг с недовольным ворчанием отдал саблю, но когда стражник потянулся к его кинжалу, он крепко стиснул рукоятку и процедил, что никто не может прикоснуться к этому оружию и остаться в живых. Стражник начал было протестовать, но потом заглянул в холодные глаза Йонга и решил, что не заметил кинжала.

Тенедос был одет не в мундир полномочного посла Нумантии, а в тогу Провидца, словно подчеркивая этим свое презрение к политике, проводимой Советом Десяти.

Нас провели в большую комнату со стенами, обшитыми панелями из темного дерева. Дальний конец помещения был отгорожен перилами, а за ними располагался длинный помост, на котором помещались члены Совета Десяти. Перед помостом находились скамьи для тех, кто был удостоен чести говорить перед правителями Нумантии, место для писца и сиденья для зрителей. Все это скорее напоминало судебное присутствие.

Здесь почти не было обычных зевак: все нумантийские листки новостей, у которых имелись корреспонденты в Никее, послали своих представителей. Прочие наблюдатели были богато одеты и, очевидно, принадлежали к высшему классу. Некоторые из них, как я узнал позже, были членами городского правительства, Никейского Совета, который считался таким же консервативным, как и Совет Десяти.

После получасового ожидания нам приказали встать, и в зал вошли члены Совета Десяти. Они носили черные церемониальные мантии и держались с большим достоинством. Священник благословил собрание и вознес молитвы к Ирису и Паноану. Во время священнодействия Тенедос тоже молился приглушенным шепотом, и я уловил имя Сайонджи, созидательницы и разрушительницы, – богини, которую мало кто осмеливался призывать.

Спикер Совета Бартоу, полный человек лет шестидесяти на вид, сердечным тоном приветствовал нас и спросил, довольны ли мы своим приемом в Нумантии и не имеем ли каких-нибудь пожеланий.

Тенедос встал и от лица всех присутствующих выразил наше глубочайшее удовлетворение столь теплым приемом.

– Надеюсь, вы останетесь довольны и в дальнейшем, – произнес Бартоу, – хотя ничто не может послужить достаточным возмещением за те ужасные страдания и лишения, о которых вы собираетесь поведать.

Тенедос начал свой рассказ.

Я внимательно следил за членами Совета. Вчера вечером в своей комнате Тенедос сотворил заклятье Квадрата Молчания – разложил по углам четыре одинаковых предмета, произнес непонятные слова, и подробно рассказал мне о том, с кем нам предстоит встретиться. Двоих членов Совета, которых Тенедос считал нашими союзниками, я быстро узнал по его описанию. Первого, довольно пожилого, звали Махал. Тенедос сказал, что Махал в меньшей степени разделяет философию Провидца, чем его новая, молодая и хорошенькая жена из зажиточной купеческой семьи, которая, как и большинство людей, принадлежавших к ее классу, была ревностной патриоткой. Она также была известна своим пристрастием ко всему новому и необычному. «Поэтому ее влияние на Махала может оказать решающее значение», – добавил Тенедос.

Нашим вторым союзником был Скопас – человек средних лет и огромных размеров. Однако его едва ли можно было отнести к породе добродушных толстяков – жесткие линии его лица говорили об уме и честолюбии.

Из достойных противников Тенедос назвал Бартоу и еще двоих. Эти двое, Фаррел и Чейр, были относительно молоды и лишь недавно вошли в состав Совета. Тенедос предупредил меня, чтобы я не делал скидки на их молодость – они были такими же ярыми консерваторами и реакционерами, как и самая дряхлая развалина.

Считалось, что пятеро остальных будут голосовать за то решение, которое они сочтут наиболее безопасным для себя, что давало Бартоу солидное преимущество.

– Все, на что мы можем надеяться, – это пристыдить их до такой степени, что они пойдут на решительные меры, – сказал Тенедос. – И здесь я предпочитал бы обладать талантом искусного демагога, а не волшебника. Я бы заложил душу демонам в преисподнюю, если бы в самом деле знал заклинание, способное повлиять на исход голосования Совета. Но, так или иначе, дворец так прочно опутан защитными заклинаниями, что я и рта не успел бы раскрыть. К тому же, это означало бы мою смерть – любому, кто осмеливается использовать колдовство против наших лидеров, грозит плаха.

Показания Тенедоса постоянно прерывались вопросами членов Совета, вызванные скорее желанием показать заинтересованность спрашивающего, чем стремлением узнать факты. Поэтому Провидец успел дойти лишь до момента нашей встречи на переправе и последующего сражения, когда первое дневное слушание закончилось.

Разумеется, Тенедос ничего не сказал о своих соображениях по поводу нашей задержки. Не упомянул он и о «безопасном проходе», которого в действительности не существовало. И разумеется, он ни словом не обмолвился о своей догадке относительно истинных намерений Совета Десяти при назначении его послом в Кейт.

Листки новостей в те дни были полны подробностями его дневных показаний, в сопровождении рисунков, изображавших Тенедоса и меня.

– Ты поразительно хорошо получился, – заметил Тенедос, взглянув на один рисунок. – Без сомнения, утром ты получишь несколько предложений руки и сердца, мой молодой друг.

Так оно и вышло. Однако предложений оказалось значительно больше, и лишь немногие из них действительно имели отношение к брачным делам; в основном это были предложения весело провести время. Писали все – от бабушек, которым давно следовало бы забыть о греховных усладах, до девочек, еще не расставшихся со своими куклами. Многие женщины прилагали к своим посланиям маленькие дары – как правило, свои портреты или миниатюры. Некоторые были на диво хороши. Три письма озадачили меня: в каждое из них был вложен крошечный клочок курчавых волос. Я покраснел и почувствовал себя идиотом, когда Тенедос сухо объяснил мне их очевидное происхождение.

59
{"b":"2574","o":1}