ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
От ненависти до любви…
В глубине ноября
Сердце Холода
Материнская любовь
Повестка дня
Склероз, рассеянный по жизни
Билет в один конец. Необратимость
Мой лучший друг – желудок. Еда для умных людей
Дни прощаний
A
A

«Возлагать венок на гробницу Александра III французскому президенту пришлось под последние отголоски уличной борьбы» — пишет и товарищ Троцкий в своей «Истории и русской революции». Посол Морис Палеолог, встречавший в русской столице своего президента в своих мемуарах вспоминает: «Возвратясь в Петербург по железной дороге в три четверти первого, я узнаю, что сегодня, после полудня, без всякого повода, по знаку, идущему неизвестно откуда, забастовали главнейшие заводы, и что в нескольких местах произошли столкновения с полицией».

Проанализировать причины неожиданной вспышки рабочих демонстраций никто в правительстве не успел. Потом в стране произошли такие потрясения, по сравнению с которыми пара сломанных трамваев показалась золотым веком. Но в конце июля 1914 года у русского руководства эти беспорядки вызвали серьезное беспокойство: «Волнения в столице были настолько сильны, что Президент вынужден был ездить по городу в сопровождении значительного военного конвоя — рассказывает нам Лев Давыдовыч — То же самое, хотя, разумеется, в меньшем масштабе, происходило и на местах».

По причине возникшей войны разобраться в причинах и организаторах таинственных забастовок не успели и русские спецслужбы. Затем у них появились более важные заботы, потом возникшая революция быстро и эффективно уничтожила сами спецслужбы. Поэтому причину забастовок так никогда и не выяснили. Точнее сказать — не доказали, потому, что во всех указанных мемуарах виновные и организаторы называются авторами легко и без промедления.

«Не подлежит никакому сомнению, что и волнения среди фабрично—рабочего класса были результатом деятельности Германского Генерального Штаба» — пишет Родзянко. Согласна с ним и Татьяна Боткина, написав о немецком происхождении «трешниц», что давали таинственные агитаторы несознательным рабочим. Виновник ясен — это немцы! Доказательство на редкость простое: а кто же еще? Кто может устраивать забастовки в России, прямо накануне войны с ней? Конечно, тот, кто готовится на нее напасть — немцы! И все в этом построении логично и верно, если забыть об одном факте: Германия не готовилась к нападению на Россию!

Ее единственный существовавший «План Шлиффена» этого не предусматривал. И зачем ей тогда организовывать демонстрации и битье городовых в Петербурге? Вот к войне с Францией Германия действительно готовилась, поэтому логичнее создать беспорядки в Париже, дестабилизировать промышленность и обстановку именно там. Но эти немцы всегда так нелогичны: объявляют войну и не наступают, объявив ее — шлют телеграммы с мирными предложениями …

Президент Франции Пуанкаре приехал в Россию 20(7) июля 1914 года. Это ключевое время завязывания будущего конфликта. Уехал Пуанкаре через три дня — 23(10)июля, в тот же день австрийцы вручили свой ультиматум Сербии. В течение 48 часов ультиматума и будет сэр Эдуард Грей говорить немецкому послу Лихновскому, что война возможна между четырьмя великими державами, намекая на нейтралитет Англии. Британский МИД создает, тщательно создает у немцев ощущение уникальности момента: только сейчас Англия будет нейтральна, поэтому можно быть жесткими и твердыми. Можно сразу решить сербскую проблему, а заодно и поставить на место Россию и Францию! Для создания этого ошибочного ощущения у германского и австрийского правительства, «союзники» готовы на любые трюки. В том числе и на имитацию слабости России, путем фабрикации стачечного движения.

Германию на Россию всеми силами натравливали «союзники». Именно они и провоцировали таинственные забастовки и волнения. Все это — не более, чем часть масштабной кампании по дезинформации германского правительства, в которую чуть позже включится даже британский монарх. Цель — развязывание мировой войны.

«Забастовки возникали и организовывались без всяких видимых причин, и только теперь стало ясно, где лежал корень всех этих событий» — уже в эмиграции делает выводы Родзянко. Все мемуары написаны после русской катастрофы, после проезда Ленина через германскую территорию, после Брестского договора. Поэтому Родзянке все абсолютно «ясно»: за забастовками стоят немцы. Его не смущает другие странности, о которых он сам же пишет: «Однако, за несколько дней до объявления войны, когда международное политическое положение стало угрожающим, когда маленькой братской нам Сербии могущественной соседкой Австрией был предъявлен известный всем и неприемлемый для нее ультиматум, как волшебством сметено было революционное волнение в столице».

«Как только была объявлена война, вспыхнул грандиозный патриотический подъем. Забыты были разбитые трамваи и немецкие трехрублевки …» — вспоминает о первых днях начавшейся войны Татьяна Боткина.

Если бы за подготовкой беспорядков стояли бы германские спецслужбы, то после начала реальной войны России и Германии их деятельность должна была только увеличиваться и нарастать. Мы же видим обратную картину: буйство забастовок «как волшебством сметено». Документы и исчерпывающая информация о подготовке Первой мировой войны «союзниками» появится значительно позже, поэтом наши мемуаристы не подозревают о великом актере сэре Грее и его вкладе в дело поджигания мирового пожара. Мы это знаем, поэтому можем уверенно назвать организатора таинственных забастовок июля 1914 года. Это — английские и французские спецслужбы. Они выпускают русских рабочих на улицы, чтобы показать слабость России и своей цели достигают. «Престарелый посол граф Пурталес, который провел семь лет в России, пришел к выводу и постоянно заверял свое правительство в том, что эта страна не вступит в войну из-за страха революции» — пишет Барбара Такман в своей книге «Первый блицкриг. Август 1914». Когда цель достигнута и тщательно подготовленная война началась, то забастовки уже больше не нужны, и они моментально заканчиваются.

Таинственные события — это фирменный почерк глубоко законспирированной агентуры «союзников». Почерк знакомый по революции 1905 года. Вспомним таинственные письма, полученные вкладчиками тогдашнего русского Сбербанка в самый первый день русско-японской войны, удивительную способность руководителя польских националистов Пилсудского к предсказаниям и многое другое. Вся история гибели нашего государства в 1917 году будет полна таких необъяснимых и непонятных фактов. Непонятны и таинственны они только в одном случае: если считать, что плана Революция — Разложение — Распад не было, а Россия развалилась сама собой…

Заканчивался 1916 год. Наступал год великих потрясений в России. Революционная бомба, зажженная на деньги иностранных разведок, разорвала Россию в клочья. Русские солдаты в это время на многочисленных фронтах отдавали свои жизни за Веру, Царя и Отечество. Они не знали, что очень скоро у них не станет царя, потом отберут веру, а следом за этим многие из них потеряют отечество.

Глава 6.

Кто стоял за Февралем?

История проклянет пролетариев, но она проклянет и нас, вызвавших бурю.

П. Н. Милюков

Наблюдатели со стороны в большинстве своём чувствуют, что царизм держал Россию воедино, а если это единство отнять — Россия пойдёт прахом.

Лондонская газета «Таймс», 4 марта 1917 года

Звонок телефона вырвал капитана Татищева из лап сна. В последнее время, особенно после ранения он спал очень плохо. Снилось вообще что-то невообразимое: атака, взрывы, рукопашная и заканчивалось все это одинаково. Немцы пускали газы, он судорожно хватался за бок, где должна была болтаться противогазная сумка, а ее не было! И волны иприта накрывали его, он пытался не дышать и убежать от мутной волны, но ноги не слушались. И когда не мог уже не вдохнуть подступающий яд, он широко глотал его ртом, чувствовал страшное жжение и просыпался.

Так и сегодня. Уже, казалось, мог бы выучить этот сон наизусть, сообразить, что все это нереально и не паниковать. Но не получалось — и два раза в неделю он искал противогазную сумку и чувствовал жжение в груди, туда, куда вонзился зазубренный германский осколок.

Дежурный поручик был краток и резок: полковник Кутепов срочно требует штабс-капитана через час прибыть в старые Преображенские казармы на Миллионной. В душе он обрадовался. Кажется, начинают наводить порядок. После ранения он долго лечился и только пару недель назад почувствовал себя вполне здоровым. Только кошмары мучают …

События последних дней в Петрограде графа Татищева сильно расстроили. И не то, чтобы он сильно придал им значения, но вид расхлестанных солдат, пьяных и возбужденных, его офицерский глаз не радовал. Когда же вчера, какой-то штатский пытался натравить на него толпу, пришлось даже пальнуть разок в воздух. Анечке он этого не рассказал — нечего ее волновать. Но и из квартиры решил пока не выходить. Нет, он не боялся, смешно бояться тому, кто почти три года провел на фронте. Просто не хотелось погибать по дурости.

Теперь дело другое. Как выздоравливающий, капитан Татищев мог преспокойно сидеть дома. Получив приказ от полковника — должен был его выполнять. Около полутора лет он и служил на фронте под командой Александра Павловича Кутепова. Это был настоящий герой, с ним Татищев ходил в атаки. С ним, видно суждено и бунт усмирять…

— Диспозиция простая — сказал Кутепов, и выглянувшие из-за питерской хмари солнышко, заиграло на золотом эфесе его Георгиевского оружия— Идем по Невскому, собираем служивых. Вы, Николай Владимирович возьмите роту кексгольмцев под свое командование. Потом сворачиваем на Литейный и в той части города наводим порядок.

Вид у солдат Кексгольмского полка был бравый. Это радовало. В последнее время из запасных батальонов, стоявших в Питере, в боевые части поступало такое пополнение, что хоть святых выноси. Даром, что гвардия, что преображенцы. Любимый полк Петра Великого, надежда династии. Теперь понабрали, напризывали такой швали, что пришлось прямо на фронте устроить ещё один запасной батальон и всех к чертям переучивать, пока в нормальных солдат не превращались. А потом следовал бой, и солдат тех клали в могилы и лазареты, а прибывали новые и новые. И опять все по кругу…

В районе Литейного проспекта уже и выстрелы слышались. Где-то здесь громила здание окружного суда беснующаяся толпа. И как ведь ее поведение предсказуемо. Едва только наберет силу, как сразу айда громить тюрьмы, суды, да полицию с жандармами. Там бы ее и встречать. Но в этот раз, власти явно не на высоте положения. Позавчера Татищев со знакомцем на улице встретился, тоже капитаном, командиром броневой роты Полываевым. Его броневики стоят на Путиловском заводе, ремонт идет. Их бы на улицы — глядишь очередей пара, и разбегутся все. Гранат то нет, да и броневик еще в диковинку шпане и новобранцам, что бездумно буйствуют на улице. Так нет, приказ — форсировать ремонт и машины скоренько разобрать. Вот так.

— Эх, жаль, что сам настоящий Преображенский полк далеко теперь на Юго-Западном фронте — подумал Татищев — По — простецки бы с солдатиками разобрались. Мои подошли бы, да в морду бунтарям дали. Вправили мозги. Вы тут, суки, бузите, а мы там за вас головы складываем!

Щелк. Пуля просвистела, откуда-то сверху, и звонко ударила о каменную брусчатку. Стреляли то ли с квартиры, то ли с крыши. Татищев выхватил револьвер и поднял голову. Так и убить могут.

— И чего палят сволочи — выругался рядом молодой кексгольмский прапорщик.

— В офицеров стреляют — спокойно ответил Татищев — То есть в нас с Вами. Отрядите пару человек, пусть за крышами, да балконами наблюдают.

Так и шли, пока Кутепов не поставил его, Татищева, на углу Сергиевской улицы и очертил тем большой квадрат, пока от мятежников свободный. Дальше идти нельзя — солдат больно мало. Надо подождать пока подойдут резервы обещанные:эскадрон драгун из Красного Села, да одна ораниенбаумская пулемётная рота.

Только встали, как толпа словно, волна морская попыталась выплеснуться на Литейный.

— Будут стрелять кексгольмцы или нет — подумал граф Татищев, но мысли плохие от себя отогнал и звонко скомандовал — Пли!

Стреляли. Толпа схлынула, паля наугад и оставив на мостовой несколько тел. Один раненый тяжело привставая на руках, пытался заползти во двор, рядом с которым упал на мостовую.

А потом пошли вновь. Да и не солдаты вовсе, не шинели серые, а все рабочие блузы темные и коричневые. И палят, палят. До того как всем пойти, только один подошел, говорить хотел. Руки поднял, показывая, что безоружный.

И такая взяла капитана Татищева злоба, что он сам подивился. Он, дворянин, русский офицер, в русской столице стреляет по русским же людям. И все из-за таких вот сознательных говорунов.

— Солдаты, вас обманывают! — кричал штатский, смело идя на цепь кексгольмцев — Неужели вы будете стрелять в народ!

Выстрел прозвучал, как удар хлыстом. Штатский тихо и покорно лег на снег, как и шел — вытянув руки вперед.

— Вот так, — сказал капитан Татищев, убирая револьвер в кобуру. — Вот так…

35
{"b":"25745","o":1}