ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Лейтмотив один и тот же — надо подождать, потерпеть и все обойдется. Вроде безобидная позиция, но именно она помогала ситуации развиваться по самому катастрофическому сценарию. Общее настроение страны — будем ждать новой власти, то есть созыва Учредительного собрания. Вот оно соберется и сразу все решит. Об этом странном ожидании напишет в своих мемуарах Карл Маннергейм: « … Пробыв неделю в Хельсинки, я вернулся в Петроград. Там не было и намека на сопротивление. Наоборот, я заметил, что советская власть все более укрепляется …».

Кто-то ждал пассивно, кто-то ничего не делал «решительно протестуя». А большевики быстро выстреливали в народ своими свежеиспеченными декретами: о мире, о земле, о рабочем контроле. Отрабатывали свои обязательства: мир — для Германии, для «союзников», жаждавших распада России — срочно опубликованная «Декларация прав народов России» с зафиксированной возможностью для всех на свободное самоопределение вплоть до отделения. Потом еще посыпались декреты об упразднении всех судов, законов и адвокатуры; национализация банков; введении всеобщей трудовой повинности. За отказ подтвердить телеграфно свое подчинение новой власти, новый глава МИДа Троцкий распорядился уволить всех русских послов в главных странах, без пенсии и без права продолжать государственную службу. Чиновников других ведомств, отказывавшихся выходить на работу, Дзержинский арестовывал без ордера и проволочек (мы не бюрократы!). Лавина всех этих доселе невиданных нововведений просто захлестнула страну. Главное было выиграть время и укрепляться, укрепляться, укрепляться. Готовиться к Учредительному собранию. Точнее — к его разгону. Которое послужит к разжиганию в России братоубийственной бойни, этому заключительному аккорду людоедского «союзного» плана Революция — Разложение — Распад.

Времена то были еще патриархальные. Русские люди еще не научились проливать русскую же кровь. Поэтому сразу после захвата власти большевистский Военно-революционный комитета постановил: «немедленно освободить 130 женщин женского ударного батальона, арестованных в помещении Гренадерского полка». Юнкеров, захваченных в Зимнем, также большей частью просто отпустили. Но мирный большевистский переворот англо-французов никак не устраивал. «Союзникам» была нужна разрушительная война в России, такая, что не оставила бы камня на камне от нашего государства. По их плану для окончательного распада страны к власти должны были придти авантюристы и проходимцы, т.е. большевики. Чем более безумными будут идеи новой власти, тем лучше: распад страны пойдет еще быстрее! Предлог для отделения от России замечательный — к власти в столице пришли безумцы, и, спасая родной Азербайджан (Украину, Крым и т.д.) мы создаем свое государство. Это с одной стороны, а с другой сама же новая власть декларировала во всеуслышание возможность окраин отделиться от России.

Таким образом, рвалась столетняя связь между Москвой и Петербургом и окраинами империи. Результат этого был ужасен. В первые же недели большевистской власти объявили о своем суверенитете Финляндия и Украина, об автономии заявили Эстония, Крым, Бессарабия, Закавказье. Даже исконно русские казачьи области и Сибирь сформировали не только свои правительства, но, по сути, свои мини государства. Буквально за считанные дни тысячелетняя Россия перестала существовать

Ленина же это ничуть не волновало. Главное для него было укрепляться, выигрывая время. Все, что будет потеряно сейчас, потом можно будет вернуть. Но для того, чтобы выжить, надо выполнять взятые на себя обязательства перед «союзниками» и немцами. Весь первый период становления Советской власти, представляет собой гениальнейший процесс маневрирования Ленина между этими двумя силами.

Готовясь к разгону Учредительного собрания, большевики, «как и обещали» возглавили процесс подготовки выборов. При Временном правительстве процесс контролировался специальной комиссией. Большевики, не долго думая, поставили во главе ее будущего главу питерского ЧК Соломона Урицкого. Когда же члены комиссии выразили протест и отказались работать, их всех просто арестовали и заменили «Комиссариатом по Учредительному собранию».

Потом Соломон Урицкий был назначен комендантом Таврического дворца и сумел четко и быстро организовать разгон собравшегося парламента. Ведь тем, кто знал Ленина, кто хотя бы раз читал его труды, было понятно, что будущее у русского парламентаризма весьма печальное: «Раз в несколько лет решать, какой член господствующего класса будет подавлять, раздавлять народ в парламенте, — вот в чем настоящая суть буржуазного парламентаризма, не только в парламентарно-конституционных монархиях, но и в самых демократических республиках».

Сказал, как отрезал. Или еще: «Демократия — формальный парламентаризм, а на деле — беспрерывное жестокое издевательство, бездушный, невыносимый гнет буржуазии над трудовым народом».

Ну не любил Ильич парламенты! Но, выборы все же пришлось проводить. Не сделать этого было невозможно, потому, что этого ждал весь народ. Кроме того, период голосования, которое проходило не в один день и подсчет голосов давали большевикам выигрыш времени, увеличивая срок, в течение которого их никто не трогал. Настоящая борьба, должна была начаться после разгона Учредительного собрания.

Заметим мимоходом, что опыт разгона депутатов у большевиков уже был. Малоизвестен тот факт, что накануне Октября они разогнали Предпарламент, название которого говорит само за себя. Депутаты разных партий тренировались на этом форуме в красноречии, ничего фактически не решая, пока 25 октября (7 ноября) Мариинский дворец не окружили солдаты. После чего незадачливые парламентарии поспешили разойтись по домам.

И вот, наконец, наступил день, которого давно ждали: 5(18) января 1918 года большевик Свердлов открыл заседание Учредительного собрания. Далее начались выборы председателя. Большинство в 244 голоса было отдано за … эсера Виктора Михайловича Чернова. Того самого министра Временного правительства, при котором коллеги старались не обсуждать никаких военных вопросов. Потому, что были абсолютно уверены в его сотрудничестве с германской разведкой. Вот этого достойного человека, главу эсеров, большинство депутатов захотели увидеть во главе Учредительного собрания. Более достойных фигур в закромах русской демократии не нашлось…

Таврический дворец, где собирались депутаты Учредительного собрания, очень похож на осажденную крепость. У входа пулеметы, орудия и солдаты с матросами. Вроде, как охраняют порядок, а вроде, как и беспорядок сами создают. Повсюду вооруженная стража. Они и пропуска у депутатов проверяют, они же отпускают в их адрес странные замечания.

— Ни в какие пререкания со стражей не вступать!

Именно так решила для себя фракция эсеров. Повода для насилия большевикам не давать. Зубы стиснуть и в зал — делать дело, ковать законы, появления которых ждало множество поколений русских революционеров.

— Вон того хорошо бы в бок штыком — усмехнулся матрос с надписью «Аврора» на бескозырке, нагло показывая рукой в сторону хорошо одетого депутата.

Вслух говорит, громко. Не стесняясь.

— Это точно, Павлуха — поддакивает ему напарник и показывает пальцем прямо перед собой — А этому точно пули не избежать!

Виктор Михайлович Чернов вздрогнул, но сделал вид, что даже не заметил направленного на него пальца. Молча взглянул на наглеца и шагнул дальше. В зал, в зал!

Да не зал это, а настоящая Голгофа. По бокам трибуны — вооруженные. В коридорах — тоже. Галереи для публики наверху забиты до отказа. То тут, то там дула винтовок. Зрители развлечения ради целятся в ораторов, передергивают затворы. Когда оратор не большевик, после каждой фразы десятки вскриков. И дула винтовок направленные прямо в лицо.

Самообладания Чернову не занимать, а и то нервы натянуты, как струна. Нельзя поддаваться на провокацию. Надо помнить — тот возьмет верх, чьи нервы окажутся крепче.

— Страна высказалась. Состав Учредительного собрания — живое свидетельство мощной тяги народов России к социализму.

Начало он придумал неплохо, даже буйствующая большевистская галерка при слове «социализм», не взвыла и не улюлюкала. Но это только начало и речь свою Чернову надо довести до конца. Выступление важное — только что именно его депутаты избрали председателем. Эсеров в зале большинство. Собралось около 400 депутатов, из них за избрание председателем Чернова — 244; против — 153.

— Учредительное собрание должно иметь всю полноту власти. При таких условиях, всякий, кто против него, — тот стремится к захвату власти, к деспотической опеке над народом.

Угрозы, крики, бряцанье винтовок. В этом парламенте эти звуки заменяют аплодисменты. Чернов в кармане пиджака сжал руку в кулак, сошел с трибуны и сел в президиум. Теперь черед большевиков: Скворцова и Бухарина. Во время их речи эсеровский сектор молчит, он ледяная глыба. Никаких эмоций, никаких криков. Делать дело.

Когда на трибуне не большевик, зал и галерка воют и стонут. Топот сапог, удары прикладов об пол. Надо что-то делать. И встает Чернов с председательствующего места.

— При несоблюдении порядка и тишины я буду вынужден очистить от публики галерку!

Звучит строго, а на поверку блеф, да и только. Кто будет всех хулиганов с галереи выводить? Да их же товарищи из зала. Но, несмотря на абсурдность угрозы, попритих зал, успокоился немного.

И идет заседание дальше. План у эсеров заранее набросан. Так и ведут собрание, под крики и угрозы по порядку вопросов: о войне и мире, о земле, о форме правления. А большевистская делегация из зала уходит. Не хочет говорить с контрреволюционерами.

Глубокая ночь опускается на город. Усталость давит на плечи — заседают уже почти тринадцать часов. Уже начало пятого утра. Горизонт брезжит предчувствием рассвета.

— Переходим к последнему пункту повестки дня: к голосованию основных положений закона о земле — сказал председательствующий.

Но что это? Кто-то дергает Чернова за рукав. Или показалось — в голове от напряжения уже давно шумит, а в глазах пляшут маленькие искорки.

Нет, так и есть. Сзади стоят несколько матросов. Впереди один бритый, он то за рукав и держит. Лицо свирепое, а на губах улыбка. И ведь совсем молодой еще — лет двадцать не больше.

— Так, что надо кончать заседание — говорит — есть такое распоряжение народного комиссара?

— Какого народного комиссара?

— Распоряжение есть. Тут оставаться больше нельзя. Будет митинговать.Предлагаю закрыть заседание и разойтись по домам.

Говорит это матрос и веский аргумент добавляет.

— Сейчас будет потушено электричество.

Еще пятнадцать минут работы, под крики стражи. И снова бритый матрос. В голосе металл, на губах все та же улыбка.

— Пора кончать. Караул устал.

— Хорошо — ответил Чернов, сил уже и вправду не осталось. И повернувшись в зал громко объявляет — Перерыв до двенадцати часов дня.

— Вот и славно — улыбнулся матрос — Давно бы так.

На душе тошно, голова ноет и трещит. Чернов встает и вслед отходящему матросу

— Кто вы?

Остановился. Повернулся, и медленно с достоинством.

— Кронштадский матрос Анатолий Железняков. Будем знакомы…

98
{"b":"25745","o":1}