ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Существо снова ударило наотмашь и на этот раз достало меня всей лапой. С трудом удержавшись на ногах, я отлетел назад и выронил копье. Леопард закричал, словно женщина, испытывающая страшную муку, но это была не его боль, а моя, которой только еще предстояло начаться. Тварь опустилась на все лапы и изготовилась к прыжку, но в этот момент дверь другой хижины распахнулась и оттуда выскочил Перче, неумело державший копье перед собой, словно таран. Леопард отпрянул в сторону, полоснул моего спутника лапой по животу, и тот с криком откатился в сторону.

Но его смерть дала мне шанс в виде мгновения, которым я воспользовался, схватив отцовский меч. Я нанес человеку-леопарду сильный удар, и он снова закричал, на сей раз от собственной боли, ударил сам, а я сильно зацепил его по передней лапе, затем отскочил назад, как на уроке фехтования, уклонившись от стремительного выпада ужасной пасти, но все же не заметил удара лапы. Меч вылетел из моей руки и, крутясь в воздухе, улетел в темноту.

Я в падении отпрыгнул назад, в дверной проем хижины.

Леопард снова оказался на четырех лапах; он хлестал себя по бокам хвостом, а затем напрягся и прыгнул. Я удачно увернулся от удара, схватил древнюю серебряную саблю, перекатился на спину и в то же мгновение, собрав все силы, ткнул вверх.

Клинок вонзился леопарду выше живота, застрял было в ребрах, но тут же ушел глубже и переломился. Чудовище снова закричало, и теперь весь мир, джунгли, ад закричали вместе с ним.

В темноте оно ударилось о стену хижины. Я схватил кинжал Перака и накинулся на монстра, нанося ему в темноте удар за ударом. При каждом ударе леопард испускал короткий вой, а я все резал, резал, и вскоре уже не было слышно никаких звуков, кроме того глухого чмоканья, которое издает вонзающееся в плоть лезвие.

Остановившись, я посидел некоторое время в темноте, жадно хватая ртом воздух, а затем нашарил лампу и повернул фитиль. Вспыхнул свет.

Леопард неподвижно лежал в пыли и выглядел так, будто попался в руки сумасшедшему мяснику. Но я решил не рисковать и отрубил от туши голову и лапы.

Монстр из Белии был мертв.

Перче тоже ушел на Колесо – когти леопарда разодрали ему живот, и он умер на месте.

Я позволил себе потратить немного времени на то, чтобы оплакать его и проклясть судьбу, которая лишила меня еще одного из тех людей, которые решились следовать за мной.

После этого я разломал хижину, сложил бревна штабелем и уложил на него тела незнакомых мне крестьян, а сверху труп Перче.

В хижинах я нашел несколько ламп, вылил из них масло на приготовленный мною погребальный костер, а в середину бросил горящую лампу. Огонь вспыхнул мгновенно.

Я ждал, пока не убедился, что огонь как следует разгорелся, творя молитвы Ирису, богине Огня Шахрийе, Джакини, Вахану, Танис, прося о том, чтобы к этим мужчинам, этой женщине, этим детям благосклонно отнеслись на Колесе и вознаградили их удачным возрождением.

Как жертву, я бросил в огонь тушу леопарда, некоторое время смотрел на ревущее пламя, а затем отправил туда же сломанные куски серебряной сабли.

Затем я собрал свое снаряжение, оседлал животных и был готов отправиться в путь. Поскольку бояться теперь было нечего, ночь вновь наполнилась разнообразными звуками.

У меня была с собой целебная мазь, и я густо намазал ею рану на груди, хотя знал, что по возвращении в Мегиддо необходимо будет посетить знахарку, так как рана от грязных когтей леопарда почти наверняка воспалится.

Я был совсем готов к отъезду, когда из темноты, мяукая, показался полосатый кот. Я вынул из сумки вяленое мясо, нарезал его на мелкие части, налил коту воды.

Зверек пил и ел с жадностью. Когда он насытился, я положил его в одну из моих седельных сумок. Он с фырканьем принюхался, замурлыкал и немедленно заснул, спокойный и счастливый.

Если дать в придачу золотую монетку, то в Мегиддо найдется очень много желающих взять его в свой дом.

Я вскочил в седло, поклонился все еще горевшему погребальному костру и выехал через раскрытые ворота в темные джунгли.

Всегда ли этот леопард был демоном, которого Тенедос мог подчинить своей власти?

Или это просто животное-убийца, кровавая суть которого позволила колдуну легко овладеть им?

Я не знал этого, не знал…

8

ПЛЯШУЩИЕ ОГОНЬКИ

Запах погребального костра я улавливал еще добрых полчаса. В нем смешивались запахи древесного угля, сырой древесины, паленой тряпки и многое другое, и всю эту вонь я помнил даже слишком хорошо. Многие воины не могут находиться в кухне, когда там жарят баранину, потому что она пахнет точь-в-точь как горящие человеческие останки.

Подъезжая к имению, я бросил поводья моих вьючных мулов, ударил лошадь пятками и погнал ее галопом, выскочил из-за последнего поворота и увидел то, чего опасался: мой родовой дом оказался принесен в жертву Шахрийе. Огонь уничтожил все, и случилось это совсем недавно: руины еще продолжали дымиться, и лишь несколько покосившихся обугленных стропил все еще держались на своих местах. Тут и там слуги рылись в мусоре, разыскивая неведомо что.

– Колдовство, – сказал один из мужчин. Его лицо перекосилось, и он залился слезами. Я узнал его, это был Тутулья, один из надзирателей за рисовыми плантациями. – Мы ничего не предполагали, ничего не предчувствовали.

– Кто погиб?

Он посмотрел на меня, раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но из глаз снова хлынули слезы. Я соскочил с седла и потряс его за плечи:

– Ну же, дружище, говори! Кто погиб?

– Мангаша, – через силу выдавил он. – Мой друг… мой самый близкий друг… и Пето умирает… Они спасли, они всех нас спасли. – И он разрыдался.

Я зашатался, будто невидимый кулак ударил меня по голове, и вынужден был собрать все свои силы, чтобы сохранить властную осанку.

– Отведи меня к нему, – приказал я, и Тутулья послушно побрел по дорожке к одной из конюшен, которую огонь почему-то пощадил.

Пето получил ужасные ожоги, и только железная воля да заклинания и болеутоляющие травы, которыми пользовала его местная ведьма, поддерживали в нем жизнь и сознание.

Он лежал на пропитанных маслом простынях из тончайшего полотна, постланных поверх кровати, изготовленной из свежескошенной травы, но было видно, что малейшее движение причиняет ему острую боль. Анадир и Джерица стояли рядом, держа в руках сменные повязки и прохладное питье, но ему уже ничего не могло помочь. Касса сидела поблизости, и в ее глазах все еще стоял ужас от испытанного недавно потрясения; руки и голени у нее были обмотаны бинтами. За спинами моих сестер Джерицы и Анадир стояли их мужья Дариал и Траптейн.

Я опустился на колени, а умирающий открыл глаза и узнал меня.

– Дамастес, – сказал он. – Прости меня, что я не смог отогнать их, что мы не смогли помешать им спалить все без остатка.

– Что случилось? Воинский налет?

– Нет, – ответил он хриплым шепотом, – волшебство. Я был снаружи, тряс за грудки уснувшего часового и видел, как появились огоньки. Они танцевали на ветру, словно огненные мухи, волнами катились по деревьям с юга.

С юга, где находился Тенедос.

Я хорошо знал такой огонь. Он был изобретен майсирскими военными волшебниками, а затем Тенедос принял это на свое вооружение. Подобные огни убивали почти всех, кого им удавалось опалить, и с каждой смертью или разрушением они разгорались ярче, точно так же, как и сила Тенедоса увеличивалась пропорционально количеству уничтоженных им людей.

– Но они ни к чему не прикасались, ничем не питались, а просто плыли по воздуху. У меня было совсем немного времени, только чтобы закричать, и на крыльцо вышел Мангаша с факелом в руке. Они почему-то потянулись к огню и прицепились к Мангаше, прицепились, а потом начали пожирать его. Я столкнул его вниз, стал катать по земле, но огонь от этого не умер, а перекинулся на меня.

– Я громко кричал от боли, – продолжал он, – и, думаю, другие услышали меня и смогли убежать. Часть огней разлетелась в стороны и принялась пожирать постройки.

29
{"b":"2575","o":1}