ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Молочко?

— Да, пожалуйста, — молнией вылетело у Блажены.

— Барышня, вероятно, Борова? — Голос у продавщицы становится все слаще. Она была довольна; ей было о чем поговорить, и она выставляла напоказ свою осведомленность, словно какую-нибудь драгоценность, которую она хотела продать и которую держала на ладони так, чтобы лучи света падали на нее более выгодно.

Продавщица с удовольствием повторяла имя Блажены, имя, на котором все еще лежала тень несчастья.

Лица покупательниц, казавшиеся Блажене туманными пятнами, молниеносно повернулись к ней.

Блажена словно покрылась ледяной коркой приторного сочувствия, обволакивающего ее со всех сторон.

Сейчас продавщица начнет! Сейчас она всем расскажет о Блажениной непоправимой утрате.

Быстрей отсюда прочь! Быстрей!

— Пожалуйста, дайте мне молоко. Вот деньги, — мрачно сказала Блажена.

Она не хочет, чтобы чужие женщины копались в ее горе. Не хочет!

Это касается лишь ее и отца, оставьте нас в покое!

От ненависти у нее задрожало лицо, всех забавляло это зрелище. Она поспешно отсчитала деньги и выскочила за дверь, прежде чем на нее обрушился поток нежелаемого сочувствия.

Запыхавшись, она остановилась на углу улицы, стараясь прийти в себя и избавиться от охватившего ее раздражения.

Она уже было направилась домой, на свой необитаемый остров, казавшийся ей сейчас единственным прибежищем, как вдруг в водовороте ее мыслей всплыла мысль об обеде.

Ей нужно еще зайти в магазин. Вот несчастье!

Блажена незаметно смешалась с толпой покупателей, делая вид, что бывает здесь каждый день. Она взяла пучок зелени из наполненной корзины, показала на маленький кирпичик масла в бумаге и попросила килограмм манной крупы.

И все же она выдала себя.

— Еще чесноку, пожалуйста.

— Сколько вам угодно?

— Стручок.

Продавец, не удержавшись, еле заметно усмехнулся. Толпа, частицей которой Блажена себя чувствовала, снова стала для нее сборищем насмешливых лиц, для которых ее смущенный вид был забавным зрелищем.

Наконец Блажена, кажется, купила все — во всяком случае, все, что было записано у нее на бумажке.

Выйдя из магазина, она побежала чуть ли не вприпрыжку, а губы ее невольно стали издавать веселый свист.

Но уже в подъезде она вдруг снова вспомнила, что дома все теперь изменилось.

Раньше она быстро взбегала по лестнице, перескакивая через две-три ступеньки, звонила у дверей с табличкой «Ольдржих Бор, такси» и ждала, пока легкие мамины шаги приближались к двери. Гремела дверная цепочка, открывался замок, и Блажена повисала у мамы на шее…

Сегодня… сегодня она спокойно поднималась по лестнице, ступенька за ступенькой. С сумкой, полной продуктов, она уже не мчалась, как раньше, хотя сумка была, пожалуй, не тяжелее портфеля с книгами.

У дверей она разыскала в сумке ключ, открыла дверь и хорошенько за собой закрыла. Дверь Блажена закрывала очень старательно. Она не была трусихой и все же немного боялась оставаться дома одна.

Да и сам дом изменился для нее. Раньше это был милый ее сердцу дом, теплое прибежище, знакомое ей как бы в общем виде, — теперь она начала узнавать его во всех подробностях.

Плита. Вот место, где лежат спички. Подвал с углем и трудное для нее дело — разведение огня. Руки Блажены покрылись разводами сажи, на носу зачернели полосы угольной пыли, пока наконец бумага не загорелась, а за ней щепки, и Блажена, улучив удобную минуту, подбросила лопаткой в огонь уголь.

Она не доверяла ни лопатке, ни скребку, потому что они уже не раз ее подводили, эти подлые помощники. Блажена верила только собственным пальцам, те пока ее слушались. Правда, они, бедняги, носили следы ее неопытности. Она обожглась о дверку плиты, занозила руку щепкой, но наконец огонь вспыхнул, и плита стала нагреваться.

Блажена была очень довольна собой — нет, Робинзон наверняка не разводил огонь так быстро!

Но трудностям не было видно конца. Солонка, как нарочно, уже пустая. В котором же из мешочков одинакового грубого полотна находится соль? Вот здесь, наверно. А тут сахар… Нет, здесь что-то противное. Наверно, сода. Может, это, скрипящее под пальцами? Да нет, это картофельная мука, даже на мешочке написано. А, вот наконец нежные кристаллики — дар соляных копей, подземелья со сводами из сверкающих кристаллов. Она механически чистила коренья, так кстати найденные ею, и, вздохнув, принялась резать их и класть в кастрюлю.

Нет, горшок не подходит для ее игры.

Ну что ж, он станет корабельным котлом или, по крайней мере, кастрюлей из потерпевшей крушение корабельной кухни.

И вот уже все варится.

Варится, и вправду варится! Вода начинает кипеть, на ее поверхности уже появляются пузырьки, картошка бормочет, болтает, возмущается, извергает пар, едва Блажена приподнимает крышку.

Все же это удивительно! Это она, Блажена, сумела развести огонь, а он накинулся на горшок, затормошил его, оживил и вскипятил воду — и вот Блажена варит!

Теперь нужно заняться манной кашей. Когда мама ставила перед Блаженой тарелку со вкусно пахнущей белой массой, подправленной желтоватым маслом и корицей, она выглядела так заманчиво!

Но сварить ее самой! Отец думает, что это очень легко.

А в лагере повариха девочек к каше и близко не подпускала. Они должны были лишь присматривать за молоком и позвать ее, когда оно закипало. В отместку девчонки кричали так истошно, что воспитатель хватался за голову и говорил, что от этого крика разразится гром.

Зато у поварихи каша была ее коньком. Она сразу же укрощала кипящее молоко первой порцией крупы и ловко орудовала ложкой в этом белесом вулкане.

Девчонки только удивлялись, но умение поварихи колдовать над кашей никак не могли перенять.

Сегодня впервые Блаженка решительно подошла к кипящему молоку, и, как только начала подниматься его нежная, ватная шапочка, она с рвением принялась сыпать в молоко крупу из килограммового пакета, и сыпала долго, не останавливаясь.

Так она отрубила и вторую голову домашней гидре…

— Суп не так уж плох, — уклончиво похвалил отец, мужественно поглощая ложку за ложкой непонятную смесь, что была налита ему в тарелку.

Блажена ела с деланным усердием, и лоб ее пересекла кривая морщинка.

Робинзонка - i_006.png

— У меня не вышло, как я ни старалась. Кажется, мой картофельный суп совсем не похож ни на мамин, который она готовила для нас троих, ни даже на суп на триста человек в нашем лагере. Хотя я и положила в него все, что мы обычно получали у помощницы кухарки.

Честно говоря, Блажена ела только для того, чтобы придать мужества отцу. Самой ей было противно то, что она наварила. Но папка просто клад! Он и бровью не ведет, ест и ест…

— А ты не забыла посолить?

— Ага, вспомнила! — крикнула Блажена. — Соль! «Соль я добывал из морской воды, выпаривая ее на прибрежных скалах солнцем», — продекламировала Блажена, держа солонку в руке, и продолжала дальше: — Ты думаешь, что это обычная поваренная соль? Не тут-то было! Эту драгоценную приправу Робинзон добывал из морской воды! Разумеется, я забыла посолить.

— Лучше недосол, чем пересол. — Отец превзошел самого себя в снисходительности.

— Ну, тогда все в порядке, — сказала Блажена, но косая морщинка все так же разделяла ее гладкий лоб.

— А каша? — спросил, отставив тарелку, пан Бор.

— Каша! — вздохнула Блажена. — Это не каша, а какая-то резина, я все время ждала, что она убежит из кастрюли, что ее станет все больше и больше и она рекой побежит, потечет через порог и зальет всю улицу, но не тут-то было, папка! Сказки врут. Каша никуда не бежала, а, наоборот, все густела и густела, стала как камень, и теперь ее даже ножом не отрежешь.

И Блажена смущенно поставила на стол кастрюлю, которая словно срослась со своим содержимым. Отец попробовал кашу вилкой, вилка чуть было не сломалась. Пожалуй, никто не рискнет ее есть!

У Блажены были несчастные глаза, а рот от огорчения стал узким-узким.

6
{"b":"257501","o":1}